Книга Телохранитель Генсека. Том 2, страница 108 – Петр Алмазный

Брежнев покинул столовую, а я прошел к небольшому столику рядомс большим банкетным столом и присел на стул. Официантка принесла мне завтрак. То же, что ел Генсек — салат и омлет, но, видимо по указанию Виктории Петровны, для меня добавили тарелку с большой отбивной и несколько ломтей бородинского хлеба. Только начав есть, почувствовал, как я, оказывается, проголодался. А потому с завтраком управился очень быстро.

В Кремль ехали под усиленной охраной. Добавилось еще две машины выездной охраны к обычному кортежу из трех автомобилей.

Первым, кого мы встретили в приемной, оказался Косыгин. Алексей Николаевич мерял шагами приемную, было видно, что он нервничает. Что ж, понятное дело, что арест зятя не пройдет бесследно для председателя Совета министров СССР.

«Быстро же примчался Алексей, и как теперь с ним разговаривать? И обижать его не хочу, и никак по другому», — подумал Леонид Ильич и тяжко вздохнул.

Мы прошли в кабинет, пока что оставив Косыгина ожидать. Солдатов помог Леониду Ильичу снять верхнюю одежду, повесил ее в шкаф. Брежнев прошел в комнату для чаепитий, огляделся и, снова тяжело вздохнув, сказал:

— Как-то неправильно отправлять человека на пенсию в формальной обстановке. Все-таки, столько вместе проработали. Володя, скажи, чтобы чай организовали. Посидим тут, по-человечески. И скажи Иванову, чтобы пригласил Алексей Николаевича.

Я не стал делегировать распоряжение секретарю, сам пригласил Косыгина в кабинет и проводил к Леониду Ильичу.

Косыгин был подавлен, а также уверен, что не сможет как-то помочь зятю. В мыслях его крутилось, что «Не стоит даже пытаться». Переживал, прежде всего, о дочери, которая проплакала все утро. Но зятя, как я понял, Алексей Николаевич не любил, считал слишком хитрым и расчетливым. «Эх, Джармен, ведь предупреждал же, что добра твои связи с капиталистами не принесут! Нельзя им доверять, никогда нельзя, особенно, если льстят тебе в глаза. А что бесплатный сыр только в мышеловке, так это всегда говорил», — думал Косыгин, пока шел по большому, просторному кабинету Генерального секретаря.

Миша Солдатов уже вскипятил чайник и теперь расставлял на небольшом столике чашки, заварник, сахар. Он осторожно разлил по чашкам чай и вышел. Я тоже хотел покинуть комнату для чаепитий, но Леонид Ильич жестом велел мне остаться, указав на третье кресло.

В комнате для чаепитий Косыгинсразу подошел к Леониду Ильичу, издалека протягивая руку для рукопожатия.

— Да ты садись, Алексей, в ногах правды нет, — Брежнев без особой охоты, но все-таки ответил на рукопожатие и махнул в сторону второго кресла.

Косыгин присел, но очень скромно, на самый краешек глубокого, удобного кресла.

— Леня, — начал он, от волнения не зная, куда деть руки, — ты же знаешь, что я никогда ни копейки у государства не взял. Все, что у меня есть, заработал своими руками и своей головой.

— К тебе, Алексей, претензий нет и быть не может, — успокоил его Брежнев. — Вопросы имеются к твоему зятю. И давай я сразу, предвосхищая твои просьбы, скажу: сделать для Джермена ничего не могу. Следствие идет, по результатам буду уже принимать решение. А вот по поводу тебя есть мнение…

— Я за него и не думал просить, — Косыгин облизнул пересохшие губы, взял со стола чашку, сделал небольшой глоток.