Книга Телохранитель Генсека. Том 3, страница 101 – Петр Алмазный

— Имеются ли статьи Джона Мастерса по поводу вчерашнего события?

— Это не у меня, у Александрова-Агентова поинтересуйся. Он переводчиками заведует.

За окном послышался шум мотора — Леонид Ильич переключился на этот звук, забыв о заинтересовавшем меня Мастерсе.

— Итак, — Брежнев посмотрел на часы. — Кто первый? Подожди, сам угадаю. Громыко?

— Он самый, — ответил я, выглянув в окно.

— Можно поспорить на деньги, что сейчас начнут один за другим прибывать остальные члены Политбюро. И я на сто процентов уверен, что каждый будет «случайно проезжать мимо» и «просто решит заехать, справиться о моем здоровье». Ну что, Володя, будешь спорить?

— Нет, Леонид Ильич, проиграю же, — улыбнувшись, отказался я от спора. И с удовольствием отметил, что бодрость, хорошее расположение духа и боевое настроение не покидают Генсека со вчерашнего дня.

Леонид Ильич оказался прав — не прошло и пятнадцати минут, как в Заречье по одному собрались все члены Политбюро.

— Надо же, какое ЧП государственного масштаба — Генеральный секретарь произнес речь без заготовки и впервые публично сказал то, что думает, — с сарказмом произнес Леонид Ильич. — Говорил же вчера, Володя, что вопросов ко мне много будет. Но главный вопрос: каким будет мой следующий ход и что они от этого получат?

Леонид Ильич вошел в небольшой зал заседаний, который на Госдаче в Заречье использовали нечасто. Обычно даже для проведения экстренных совещаний хватало его кабинета. Но сегодня собралось слишком много людей: и Кунаев, и Шараф Рашидович Рашидов, и товарищи из Азербайджана и Грузии — Алиев и Шеварднадзе, и многие другие.

— Здравствуйте, — поприветствовал Брежнев собравшихся. — Я смотрю, собрались вы хоть и спонтанно, но в полном составе. Товарищи, а что не отдыхаете-то, суббота же сегодня?

— Леонид Ильич — первым взял слово Громыко, — мы тут решили высказать… — он споткнулся на слове и тут же поправился: — обсудить вчерашнее ваше предложение! Тем более что мы их, насколько помню, раньше на заседаниях Политбюро не обсуждали.

— Так пожалуйста, — Леонид Ильич развел руки в стороны. — Я всегда открыт для новых предложений, — он сделал упор на слове «новых».

— Леонид Ильич, — продолжил Громыко, — немножко непонятно с обновлением кадров и передачей опыта. Короче, выращивания, как тут у меня некоторые говорят, дублеров.

— Не очень хорошее слово, — поморщился Леонид Ильич. — Словно каскадер в кино, который трюки вместо артиста делает.

— Простите, преемников.

— Да и преемников — это тоже не очень подходящее слово. Давайте скажем так: первые заместители. Но с расширенными полномочиями в определенных ситуациях. И в случае непредвиденных обстоятельств он вас сможет немедленно заместить, без лишних согласований и бюрократии.

— Я поддерживаю вашу инициативу, Леонид Ильич, — громко сказал Устинов. — Это по-армейски. У нас в армии если командир убит, следующий по должности тут же обязан заменить его и взять командование на себя. Без потери управляемости войсками. Потому что потеря управляемости — это поражение. То же самое должно быть в гражданских отраслях.

— Спасибо, Дмитрий Федорович, я и не сомневался в вашей поддержке. У кого еще будут какие мнения по этому вопросу?

— Понимаете, у нас немножко все совсем по-другому в Союзных республиках, — вкрадчиво начал Рашидов. — У нас, как вы знаете, исторически сложилось, что второй секретарь всегда русской национальности. Он решает технические вопросы, а я решаю политические. Потому что в Узбекистане всегда очень тонкое равновесие — всегда смотрят, из какого города происходит руководитель, из Самарканда или Ташкента, или из Ферганы, или из Андижана. И отношение соответствующее. А если что со мной случится и первым секретарем республики станет русский, то может быть что угодно…