Книга Телохранитель Генсека. Том 5, страница 35 – Петр Алмазный, Анджей Б., Юрий Шиляев

Зимянин немного повысил голос, продолжая атаку, не давая Машерову возможности перебить его:

— Посмотрите хотя бы на расходы, которые мы несем из-за таких крупных проектов, как Байкало-Амурская магистраль и Олимпиада. Мы все здесь поддерживали эти решения, потому что они были необходимы для престижа и развития страны. Но в условиях, когда государственный контроль за экономикой начинает размываться, эти расходы становятся не просто тяжелыми — они угрожают устойчивости всей нашей системы. Экономические эксперименты в нынешней ситуации — это шаг к катастрофе.

Гришин энергично закивал, соглашаясь с Зимяниным. Кулаков переглянулся с Кириленко, его мысли были осторожными: «Слишком резко, конечно. Но в целом, правильно говорят. Надо бы осторожнее быть с новшествами, мы не готовы к таким резким переменам».

Зимянин, почувствовав поддержку, закончил выступление жестко, словно ставя точку в обвинении:

— Мы не должны повторять ошибок, которые уже были сделаны на местах. И я считаю, что товарищ Машеров, при всем уважении к его заслугам, должен учитывать уроки прошлого. Нам нужно возвращаться к четкому государственному контролю и ответственному планированию. Иначе последствия могут быть непредсказуемы.

Тишина после его слов была гнетущей. Все ждали реакции самого Брежнева, не осмеливаясь продолжать накалять атмосферу. Машеров, не выдержав столь сильной атаки на себя, подавленно молчал, взгляд его был направлен вниз, и он с трудом скрывал раздражение и тревогу.

Леонид Ильич всё это время сидел молча, неподвижно уставившись в одну точку перед собой. Его лицо, обычно спокойное и добродушное, сейчас словно окаменело. Морщины вокруг глаз сделались глубже, уголки губ заметно опустились, придавая ему вид человека, измотанного долгой борьбой.

Я сосредоточился на мыслях Генсека и ощутил, насколько он подавлен. «Неужели я действительно ошибся с этими реформами? — крутилась в его голове болезненная тревога. — Ведь хотел как лучше… Как же так получилось, что мои решения подвергаются такой жесткой критике? Неужели всё напрасно, и мы действительно идем к какой-то катастрофе?»

Сомнения терзали его, Леонид Ильич тяжело вздохнул, и я ясно почувствовал, что он на грани физического и морального истощения. Напряжение, царившее в зале, казалось, поглощало его, вытягивало остатки сил, которых и так было немного. Наконец, он медленно поднял руку, прерывая затянувшееся молчание. Голос его прозвучал негромко и как-то неуверенно, устало:

— Товарищи… Я благодарен за высказанные замечания и предложения… Однако, думаю, нам стоит прерваться и продолжить обсуждение завтра.

Эти слова прозвучали неожиданно для всех. Черненко зашамкал губами, словно хотел что-то сказать, но не решался. Устинов хмурился, переглядываясь с Тихоновым. В мыслях Николая Александровича звучала обеспокоенность: «Плохи дела у Леонида Ильича, очень плохи. Не похож он на себя сегодня. Поддержать бы, да как же тут выступишь против всех сразу…»

Даже Гришин и Зимянин выглядели слегка растерянными: они явно не ожидали, что заседание так резко оборвется. Машеров, наоборот, заметно выдохнул, почувствовав, что сегодня ему удалось избежать окончательного поражения.

Брежнев тяжело поднялся со стула, опираясь руками на край стола. Это движение далось ему с трудом, и несколько человек встревоженно вскочили, желая помочь, но остановились на полпути. Леонид Ильич с трудом улыбнулся, стараясь сохранить лицо перед товарищами, и тихо произнес: