Книга Телохранитель Генсека. Том 5, страница 34 – Петр Алмазный, Анджей Б., Юрий Шиляев

По залу прокатилась волна шепотков — одни осуждали подобные высказывания, другие соглашались и поддерживали.

— Если мы не вернем управление экономикой в руки государству, вскоре не сможем вообще ничего планировать, — продолжал Романов. — Что с того, что рынок насытился товарами народного потребления? Социализм — это не только колбаса и стиральные машины. Это прежде всего четкая, управляемая система, не допускающая анархии производства и торговли. А у нас уже появляются люди, которые считают, что государство им больше не указ.

Я услышал, как сидевший относительно недалеко от меня Мазуров скрипнул стулом, склонившись к Щербицкому, и сказал:

— Григорий Васильевич бьет по больному. Сложно будет его опровергнуть, ведь и правда кое-где перестарались уже с этими послаблениями.

Романов тем временем не сбавлял темпа:

— Товарищи, нам пора задуматься и о масштабах наших расходов. БАМ, Олимпиада… Проекты грандиозные, но их реализация требует огромных затрат. И на фоне такого напряжения экономики мы идем на рискованные эксперименты. Я призываю вас задуматься: можем ли мы позволить себе роскошь испытывать экономику на прочность, когда она и так напряжена до предела? Мы должны быть осторожнее в своих решениях, пока еще не поздно.

Он закончил свою речь и сел, на мгновение встретившись взглядом с Брежневым. Леонид Ильич не отреагировал, оставаясь внешне спокойным, но я почувствовал, как его мысли тревожно заметались, словно птицы, потревоженные внезапным шумом. Он ощутил силу слов Романова, и они его явно задели. Брежнев был обеспокоен, и эта тревога волной докатилась до меня, тоже заставив напрячься.

Как только Романов сел на место, Гришин подался вперёд и поднял руку, привлекая к себе внимание. Получив слово, говорил он сухо, отрывисто. Его голос звучал резче, чем у Романова, но каждое слово было выверено не меньше, чем у предыдущего оратора:

— Я полностью согласен с товарищем Романовым. Его тревога вполне обоснована. Сейчас мы переживаем период, который можно назвать началом «ползучей капитализации». Мы позволили себе слишком много свободы в торговле и ценообразовании, и вот уже начали появляться первые симптомы потери государственного контроля. В Москве я вижу, как растут не просто магазины и кооперативы, но и прослойка людей, мыслящих категориями прибыли, а не интересами государства. Сегодня это мелкие торговцы, а завтра мы получим вполне сформировавшуюся буржуазию, которая потребует для себя привилегий. И как мы тогда сможем остановить этот процесс?

Гришин замолчал, переведя взгляд на Машерова, и по его мыслям я почувствовал едва сдерживаемую неприязнь к человеку, которого он считал главным двигателем этих опасных новшеств: «Именно его инициативы и привели к тому, что теперь вся страна балансирует на краю капитализма».

Следом за Гришиным сразу же заговорил Зимянин. Его выступление оказалось еще более резким, и адресовано оно было напрямую Машерову:

— Я хотел бы напомнить товарищу Машерову о том, к чему привели его реформы еще в Белоруссии. Может, для Минска эксперименты с децентрализацией выглядели привлекательно, но здесь, на союзном уровне, это создает недопустимые риски. Экономикой огромной страны нельзя управлять, полагаясь на местных руководителей, которые зачастую не могут видеть всей картины целиком. Децентрализация уже дала нам ощутимые проблемы, и мы сейчас вынуждены исправлять их на ходу.