Книга Башня времен. Заброска в советское детство, страница 116 – Анджей Б., Лев Светлов

Виталька шмурыгнул носом и обернулся к Жеке.

— А если я откажусь?

— Тогда я лично вломлю тебе от всей души.

Король совсем пригорюнился. И тут, пробираясь через скопище тел, в треугольник света ступила невысокая кучерявая фигура. Это был Группа Крови. Где-то он на время отбился от коллектива — может, посещал сортир.

Да, это был невзрачный и щупловатый гитарист Группа Крови, и Виталька на глазах воспрянул духом.

— Вот! — поспешно крикнул он. — С ним, с ним я буду драться!

Король выбрал себе для поединка Группу Крови. Он и представить себе не мог, какая же это чудовищная ошибка.

Будущих противников развели по сторонам. Возле Короля возник пришедший наконец в себя Барбос. Он поспешно наставлял своего друга, пытаясь, наверное, за минуту втолковать ему теорию кулачного боя. Группе Крови объяснили, что его ждёт, и это его явно не обрадовало. Этот парень ещё и сам не догадывался, что на самом деле он оружие, ходячий механизм тотального разрушения, человек-бомба. Пока же он был просто музыкант с шестого этажа, и гитара его висела в комнате на стене, целая, ни об кого не разломанная. Просто нужно было знать, где у него кнопка.

Жека был пришелец из будущего, и он про кнопку эту знал, довелось как-то стать свидетелем. Поэтому он отвёл озабоченно сутулящегося парнягу в сторонку, приобнял и негромко проговорил ему в ухо:

— Надо, чтобы ты знал: этот перец сказал, мол, Виктор Цой — фигня, пустышка. Тексты, мол, примитивные, аккорды чужие. Просто, мол, кореец на понтах.

Произнеся эту циничную, но необходимую ложь, Жека почувствовал, что невидимая пружина оказалась взведена. Собеседник его выпрямился, сжавшиеся его челюсти заскрежетали, а ноздри раздулись, выпуская яростный и всесокрушающий невидимый огонь.

Драка Короля и Группы Крови длилась две минуты, из них минуту и пятьдесят секунд гитариста пытались оттащить всем миром — чтобы он не покалечил визжащего Витальку, а то и не загрыз его насмерть.

Когда оттащить, наконец, удалось, Короля отобрали и, пока уводили в комнату, все слышали его позорные всхлипы. А музыканта триумфально потащили за стол, там уже звенели, расставляясь, стаканы. Вся Жекина компания, растянувшись по коридору, устремилась туда.

Все друзья устремились в комнату, и Жека посмотрел им в спины, а сам задержался.

Вестибюль опустел. В широкое его окно заглядывали далёкие огни вечернего, почти уже ночного города. Ветер утих, снежинки с неба падали редкие, кружились медленно, появлялись на секунду и исчезали навсегда. Тогда Жека и почувствовал, как его кто-то тихо стукнул по плечу. Оборачиваясь, он уже всё понимал. По ногам потянуло другим холодом, влажным и речным. Нездешним. Тогда Жека посмотрел ещё раз в окно, на город в его тяжёлые времена. Потом посмотрел на стены и коридоры, прощаясь с ними.

Пора было возвращаться в несуществующие места. И бетонный жутковатый пионер звал туда Жеку из темноты.

***

Башня встретила сумраком и тихим шуршанием с кресел. Жека подумал, что у них здесь успела сложиться некоторая традиция: те, кто возвратился из прошлого, кто пришёл уже в себя — в прямом смысле этих слов, — не поднимались, не уходили и не разговаривали даже шёпотом, сидели тихо и почти неподвижно, ждали остальных. Было в этом что-то уважительное, почти суеверное. Даже беспардонный человек Акула не нарушал этот зародившийся сам по себе порядок.