Книга Башня времен. Заброска в советское детство, страница 113 – Анджей Б., Лев Светлов

— Всё спокойно, нету ментов, — заверил Жека всех и уселся, втиснулся на кровать напротив Аркаши и Кирпича. Те щурились на яркий свет, как будто спросонья.

— Точно нету? — засомневался Кирпич.

— Да точно, точно.

Там, в вестибюле, Жеке показалось, что Аркаше было не очень по себе выступать одним фронтом с компанией Короля. И так оно и было.

— Ну, раз уж мы все тут оказались, — заговорил он, обращаясь к Жеке, — расскажи-ка, что у вас такое получилось, вот, с Владиславом. Его версию я слышал, давай теперь послушаем твою.

Кирпич, которого, оказывается, звали Владиславом, бросил на Жеку угрюмый взгляд и уставился в пол.

А Жека уже прокручивал раньше в голове этот возможный разговор — и потому знал, что ему сказать. И сказал он о том, что с Кирпичом у них тогда получиться по-другому и не могло: когда пристают к твоей девушке, другого выхода, как драться, в природе не существует.

При этих словах глаза на Жеку вылупили все без исключения.

— Галя — твоя девушка? — Аркаша от удивления даже приподнялся с кровати. — Так ведь…

«Кому она только не давала», — мысленно продолжил за него Жека. Может, и так, но то были её дела. И подумал, что если Аркаша произнесёт свою фразу до конца, изначальный разговор о замирении конфликта может двинуться в совсем ненужную сторону.

Но рассудительный и деликатный Аркаша перестроился на ходу и сказал другое:

— Она вроде ни с кем не встречалась…

Жека усмехнулся. Он ведь почти и не врал: в ту ночь Галя была его девушка. Его и больше ничья.

— Ну, мы с ней объявлений не расклеивали, — сказал он, потом добавил: — И теперь у меня с ней всё, мы расстались.

— Из-за этого случая? — спросил Аркаша.

— Нет. По другим причинам.

Присутствующие при разговоре Жекины товарищи уже устали удивлённо переглядываться.

Аркаша в сомнении потёр руки о джинсы.

— Хм. Ясно. Ну, ладно тогда. Выставишь два пузыря и замирите это недоразумение. Потому что надо всё-таки иметь уважение к старшим.

Он стал подниматься с кровати, взявшись за трубу отопления и вытаскивая своё тело из шеренги сидящих там как птицы в ряд других пацанов.

Жека нахмурился, поразмыслил.

— Нет, Аркаш, — ответил спокойно, — я проставляться не буду. Он к моей девушке приставал.

Аркадий задумался, прекратил своё движение с кроватного насеста.

— Намекаешь, что это он должен проставиться?

Кирпич возмущённо скрипнул кроватной сеткой.

— Не надо никому проставляться, — сказал Жека. — Я за то, чтобы просто разойтись с миром. А уважение я вполне имею. И могу извиниться, вот, при всех.

Он поднялся и шагнул к Кирпичу. Тот смотрел на него хмуро, насупленно.

— Владислав, — сказал Жека, — я сожалею. Мне неприятно, что у нас так получилось.

И в этом Жека вовсе не кривил душой. Ему было действительно неприятно, что его здесь пребывание проходит вот так. Он бы с радостью поговорил с этими ребятами, что-то посоветовал, о чём-то предостерёг. Аркашу, вон, предупредил бы, чтобы тот не лез, когда ему это предложат, в политику: там у него получится, слава богу, не трагично, но и приятного будет мало. Рассудительным там пристроиться ещё можно, а вот деликатным делать точно нечего. Но не предупредишь и не предостережёшь, тут одни сплошные разборки и мордобития…

А Кирпичу Жека, проговорив про сожалею и неприятно, протянул руку. Но рука его повисла в пустоте. Надутый Кирпич не спешил её пожимать, воротил от Жекиной руки свою обиженную морду, скотина такая. Получалось и некрасиво, и не по плану. Тогда Жека добавил: