Книга Танго с Пандорой, страница 15 – Ирина Дегтярева

Загвоздка была не только в осознанном решении Зейбота, что он не потянет на этом посту в новом ритме, в новой мировой обстановке, когда в воздухе снова ощутимо пахнет войной. А в Советской России нюх на войну был обостренным — совсем недавно положили буденовки и шинели в сундуки, а шашки повесили на стену над кроватью… Причина смены руководства Разведупра заключалась и в недавних провалах агентуры. Руководство страны болезненно отреагировало на неудачи. Феликс Эдмундович, возглавивший ВСНХ, но не переставший быть председателем ОГПУ, принимал решения быстрые и кардинальные.

1921 год, РСФСР, г. Москва

Качался горизонт за мутным стеклом иллюминатора в крохотной каюте, куда набилась вся семья Кратов. Им только и хватило их сбережений на билет в эту каюту, чтобы пересечь Атлантику хотя бы не в трюме корабля с крысами по соседству, в вони и темноте. На багажной полке лежали несколько их чемоданов — все, что уцелело после продажи дома и вещей, чтобы хватило на устройство в Советской России.

Неизвестность пугала, особенно волновалась мать. К тому же одна из дочерей пожелала остаться в Канаде, выйдя там замуж без благословения родителей за местного продавца конской упряжи. Он торговал и снаряжением для верховой езды, постепенно его лавка, принадлежавшая еще его отцу и деду, становилась все более дорогим и элитным салоном. Другая дочь осела в Аргентине, тоже выйдя замуж. И тоже за торговца, но занимающегося виноделием, владельца виноградника. Дочери не пожелали помогать родителям и братьям, вернее, их мужья. Они вышли замуж так успешно только из-за своей красоты, которой славились все женщины в роду Кратов, — густые черные волосы и бледная кожа, что особенно ценится у латинос, как и голубые глаза. Во всяком случае, с Педриньо, за которого выскочила Алевтина, было именно так: он как увидал ее на рынке в Буэнос-Айресе, где тогда еще вполне успешные Краты покупали фрукты и овощи, так чуть не заблеял, настолько она ему приглянулась. Отец не слишком возражал, поскольку аргентинцы набожные католики — все же хоть как-то ближе к православию. Христианин.

Отец совсем сдал за последние месяцы перед отъездом. Он сидел в каюте около небольшого откидного столика, подставив кулак под встрепанную рыже-седую бороду, снял пиджак, оставшись в полурасстегнутой жилетке.

— Бесславное возвращение, бесславное… — бормотал он.

Григорий, привалившись к стенке каюты рядом с иллюминатором так, что на него падали блики от бегущих за бортом океанских волн, то глядел на отца с сочувствием, опасаясь за его психическое здоровье, то принимался снова и снова взвешивать, что было бы лучше для него самого.

Он мог остаться в Буэнос-Айресе или в любом другом городе Аргентины. По-испански говорил как на родном языке. Так же, как и по-французски и немного по-английски — семья прожила некоторое время во французской части Канады, в Квебеке. Он и русский не забывал, хотя говорил уже с легким акцентом, вплетались в речь фрикативные испанские звуки, словно дефект речи.

Он мог остаться… Да и желал. Если бы не сестры. Бросать родителей наедине с нищетой и одиночеством он не захотел. Отец с матерью рвались на Родину, как все пожилые люди, желающие на старости лет окунуться в атмосферу детства, пообщаться с близкими. Да и младший брат стремился на Родину, очарованный рассказами мамаши и папаши, романтизированными и ностальгически трогательными. Харьков Иван почти не помнил за малостью лет.