Книга Запретная страсть мажора, страница 76 – Саша Кей

– Да! – выкрикивает она. – Отвали!

– Что ж он тебе квартирку не оплатил? А? В чем дело? Или не тянула? Целочку берегла? Ты его ртом ублажала или задницей? – у меня отъезжает башня, еще немного, и я сорвусь на крик.

Притискиваю к себе все сильнее, чувствую, как под тканью двигается горячая упругая плоть.

Какого хрена, она даже не пытается врать? Ей срать на мои чувства?

– Ты что несешь? Убери руки! – Олька дергается, но что она может против меня?

– С чего бы это? Вчера тебя все устраивало…

Я зажимаю ее у стены. Она горячая. Скольких она обогрела… И ведь еще ломалась…

– Не прикасайся ко мне! – пухлые губы кривятся.

Издевательские ангельские локоны выводят меня из себя.

– У тебя нет права голоса, ты моя. Помнишь? – напоминаю я. – И ты будешь делать все, что я прикажу.

Тащу ее за руку к лестнице, но путь мне преграждает какой-то смертник.

– А ну отпусти!

Это он мне?

Ах вот это кто… Гандон-Сашенька. Утырок из френдзоны. И он тут.

Надеется за геройство получить доступ к телу? Или не такая уж там френдзона? Дружба с бонусами?

– Я тебе говорил, чтобы его рядом с тобой не было? – оборачиваюсь на Истомину.

– Да кто ты такой? Вали к своей Лине, и оставь меня в покое! – вырывается сивая, но я только сильнее сжимаю пальцы на ее запястье.

– Слышь, ты, – рявкает смертничек. – Руки убрал.

И встает на дороге. Толкаю его и получаю обратный тычок в грудину.

Истомина выдыхает:

– Сашка…

В глазах темнеет. Ах ты за него волнуешься?

Выпускаю Ольгу, чтобы освободить себе руки, и без предупреждения прописываю мудаку в челюсть. Сученыш устоял и двигает на меня.

Почему бы и нет, в конце концов. Надо бы ему преподать урок, чтоб не лез куда не надо. Недоумок замахивается, и понеслась.

Красная пелена перед глазами застилает рожу урода, но я въебываю ему без промаха.

Когда нас начинают растаскивать, повреждения у нас почти одинаковые. Расписные рожи. У него кровавая юшка под носом, у меня разбита губа.

Выдергиваюсь из рук охраны.

Истомина бросается к своему Сашеньке.

Пиздец.

Виснет на нем, в глаза заглядывает.

А гандон смотрит на меня, мы бессловесно договариваемся, что продолжим за пределами дома.

Слизываю солоноватую кровь, трогаю языком зубы. Вроде на месте.

И не могу отвести взгляда от Истоминой, утешающей, мать его, героя. Это зрелище выжигается на сетчатке. На меня она даже не смотрит.

Сука. Развлекся, спасибо отцу. Или, правда, спасибо. Остался бы дома, ни хера бы не знал.

– Кир! – мне на шею бросается взявшаяся не пойми откуда Лина.

На автомате прихватываю ее за талию, чтобы она меня не свалила. И так нога разболелась, еще эта кобылица повисла.

Спина Истоминой напрягается, а дальше я не вижу, потому что все загораживает лицо Линки.

Блядь, откуда такие нежности?

Выворачиваюсь из ее объятий и замечаю вдали коридора Димана. Ага, это для него спектакль.

Заебало.

Отталкиваю Линку и, бросив поверх макушки Истоминой многообещающий взгляд гаденышу, сваливаю с этой сраной вечеринки, по дороге чуть не сшибив бледную как мел именинницу, смотрящую на сладкую парочку.

Кажется, поздравления сейчас будут неуместны.

Как и я сам на этом празднике жизни.

Не понимаю девчонок, которым нравятся, когда из-за них дерутся. Обычно парни не выглядят, как актеры молодежных романтических фильмов и, как правило, драться толком не умеют, поэтому чаще всего это выглядит стремно и неловко.