Книга Запретная страсть мажора, страница 63 – Саша Кей

Сердце ухает набатом, гоня по венам кровь, будто доставляющую пламя в каждую клеточку. В целом мире нет ничего кроме Кира, он заслоняет собой все.

Оторвавшись от моих губ, он смотрит на меня, как пьяный.

– Олька… – хрипотца в его голосе отзывается во мне, заставляя сладкую тяжесть внизу живота пульсировать. – Ты моя. Совсем моя. И сейчас до конца будешь.

Я торчу на балконе в ожидании этой звезды, а ее нет. Пять минут. Шесть. Семь. Я уже собираюсь попросить у хрыча-соседа подзорную трубу, блядь, когда Истомина приезжает.

И на ком!

Дверку ей открывает гандон-Сашенька!

В глазах красная пелена.

Сейчас я козе все выскажу.

Но когда открываю дверь и вижу ее мордаху с выражением «ну давай, предъяви мне что-нибудь», меня переклинивает.

Сейчас я тебе, сивая, предъявлю.

Сделаю шелковой. Я теперь знаю, как.

А Олька-зараза отвечает на поцелуй. Не то спецом, не то просто, только у меня от этого кукушка совсем гнездо покидает.

Она теплая, мягкая, пахнет цветами и гелем для душа. И какой-то хуй ее нюхал. Пометить. Срочно. Все мое.

И чтоб стонала, признавая, кто хозяин.

Стаскиваю какие-то тряпки с нее, плащ, что ли, и тащу в комнату. Истомина глаза не открывает, целуется, как положено, язычок ее сладкий смело работает. Как представлю, губы пухлые на члене, взорваться готов.

Коза не сопротивляется, даже когда я стаскиваю с нее копытца.

Она такая податливая, что меня уносит.

И кожа у нее такая гладкая под очередной тряпкой, от который мы сейчас избавимся. Я целую и целую Истомину, не могу остановиться, потому что ей нравится, я чувствую, как она отвечает, это упоительно.

Я с трудом отрываюсь от ее губ, чтобы посмотреть на ее желание.

Поплыла моя малышка, раскраснелась.

Я пощипываю ее наглые сосочки, забравшись под лифчик, но этого мало.

– Олька… – предупреждаю я, пока еще могу говорить. – Ты моя. Совсем моя. И сейчас до конца будешь.

Она смотрит на меня, и в глазах поволока с дурнинкой, кумар, который меня забирает. Блядь. Руку даю на отсечение, Истомина там уже тает.

Это мысль гонит меня вперед, требует, чтобы я занозу сдавил, затискал, расплющил собой.

Я сдираю с нее кофтейку и спустив тонкие кружевные чашечки припадаю к бледно-розовым напряженным вершинкам. Впиваюсь губами, посасываю, нализываю. А если прикусить, Оля охуенно вздыхает, судорожно, еле слышно, но так что меня пробирает, и яйца поджимаются.

Не могу оторваться.

Олька охает, выгибается, подставляет себя, а меня колотит.

Расстегиваю пуговку на ее кожаных шортах и, наконец, забираюсь сразу в трусики.

Да! Блядь! Да!

Я сейчас сдохну.

Скользкие складочки. Мокрая.Готовая для меня.

Я наяриваю пальцами между горячих плотных губок, и зараза царапает мне плечи, а я, знай себе, наслаждаюсь ее сосками. Сожрать готов Истомину, лишь бы моя была.

Стаскиваю оптом с нее шорты-колготки-трусишки и впиваюсь взглядом в розовую пухлую выбритую письку. Тоненькая дорожка золотистых волос на лобке стрелой указывает, где я должен быть.

Натуральные блондиночки должны кончать.

Поцелуй в подрагивающий нежный живот как извинение, и я приступаю к самому главному. Не остановлюсь, хоть стреляй в упор.

Языком раздвигаю набрякшие, но еще плотно сомкнутые губки. О да.

– Кир, что ты… – слабо стонет Олька. – А.. Ах..

Это уже я.

Да, моя хорошая, у тебя есть право только стонать.