Книга Запретная страсть мажора, страница 66 – Саша Кей

Из нас двоих вполне можно собрать одного одетого человека.

– Готовить не хочу, – сразу отпираюсь я.

– Я тебя покормлю, если ты не очень привередливая.

Я с удивлением смотрю на Дикаева. Так он умеет готовить? Эксплуататор!

– Я студентка. Я все ем. Даже изюм. Я не люблю только вареный лук, – предупреждаю я.

– Тогда оставим его Рамзаеву. Он его тоже не выносит.

Кир достает продукты, и я пока не могу понять, что за блюдо будет в итоге. Пока он возится, я расслабляюсь на удобном стуле, и незаметно для себя задремываю.

Просыпаюсь, когда севший рядом Кирилл перетаскивает меня к себе на колени. Сквозь вязкую дрему чувствую горячие губы, отвечаю на нежный поцелуй, который становится все глубже, все ярче. Мне нравится целоваться, но кое-кому этого мало.

Судя по тому, как Истомина меня отдубасила при попытке оценить повреждения, она чувствует себя лучше, чем я.

У меня в голове роятся все ужасы, которых я начитался, но, глядя как бодро сбегает Олька, мне кажется, что это мне не помешает помощь доктора.

Сердце до сих пор пропускает удары, стоит вспомнить, какая она тесная. Тянет догнать и повторить еще разочек, или два. Но коза закрылась в ванной и не пускает. И еще и извращенцем опять обозвала.

Задницей чую, что она там надолго, поэтому успеваю сгонять в другой санузел привести дружка в порядок и усесться на пуфик в прихожей.

Выглядывает из ванной, глаза огромные и дикие. А под синей футболкой у нее ничего нет, и это не дает мне покоя.

Надо себя чем-то занять, чтобы не завалить Ольку опять. Что-то мне подсказывает, что она не будет мне благодарна. Решаю приготовить ужин. По отцовскому рецепту. Он умеет готовить только одно блюдо, но мама его ест вполне охотно. Есть шанс, что удастся скормить его Истоминой, которая снова попрекает меня изюмом.

Пока я увлеченно готовлю, коза сидит и не отводит от меня взгляда, что провоцирует меня покрасоваться. Я и мускулами играю, и ножом финты показываю.

Стараюсь, короче. Впечатление произвожу.

И что?

Оглядываюсь, а она спит.

Завершаю процесс приготовления уже без выпендрона и, запихнув форму в духовку, осознаю, что вот она, Олька, дрыхнет. А приличные занятия у меня все кончились.

Я перетаскиваю ее к себе на коленки, обещая себе, что только потискаю. Все равно скоро ужин будет готов, можно потихоньку будить.

А она мягкая и пахнет сексом. И губы у нее искусанные. Я вспоминаю, как она прижималась ими к моей шее, когда уже не мог сдерживаться и таранил влажную тугую дырочку, и меня накрывает.

Я разрешаю себе поцеловать Истомину, а она возьми и ответь в полусне. Подставляет пухлый рот, прижимается. У меня начинают отлетать шестеренки.

Усадив ее верхом, я впиваюсь в послушный рот и обхватив попку, двигаю ее по ноющему члену. Он каменеет и рвется в бой.

Нельзя, блядь. Ничего нельзя. Надо как-то дожить до завтра…

Хуй с ним до завтра, тут до ужина бы дожить.

Покрываю поцелуями шею с бьющейся жилкой, и Истомина выгибается. Я чувствую напряженные соски сквозь футболку.

Пиздец.

Держусь из последних сил.

Останавливает меня то, что Оля, елозя на моем, стояке морщится.

Я забираюсь под футболку, чуть-чуть покручиваю соски и Истомина дышит часто, так что меня прошибает пот.

И вот понимаю, что ничего нельзя, а остановиться не могу.

– Оль, – бормочу я, целуя за ухом, – ты мокрая?