Книга Порочные сверхурочные, страница 37 – Саша Кей

— Маш! — осекает меня он, втаскивая в какую-то комнату. — А ну-ка быстро и внятно. Какого хрена?

Задвигая радость от того, что Соколов вроде как проявил собственнические инстинкты в мой адрес,я начинаю злиться. Внятно? Еще бы вопросы так же задавал.

Складываю руки на груди.

Не получается. В одной руке сумка, в другой — до сих пор зажата вилка.

ДК закатывает глаза, отбирает у меня столовый прибор и бросает его на один из имеющихся неподалеку стульев.

— И что ты хочешь услышать? — меня так бесит это закатывание глаз, что я тут же вхожу в роль оскорбленной невинности.

Окинув меня взглядом с ног до головы, Соколов запирает дверь на замок изнутри.

— Я хочу понять, какого хера ты заблокировала меня в соцсетях, не читаешь рабочую почту, таскаешься в развратном виде к мужикам и ешь чужое мясо? — он надвигается на меня, и я начинаю пятиться.

Потому что, если он подойдет впритык, у меня ни фига не выйдет делать независимый вид. Взгляд снизу-вверх это исключает.

— Потому что не могу сожрать твои нервы!

Я думала, этот ответ вызовет у Соколова вопросы, но нет. Похоже, он просто считает, что я неадекват, и переходит к следующей животрепещущей теме:

— Что история с уходом? Ты решила уволиться?

— Да. Ты это заслужил, — я вспоминаю свои вчерашние метания по квартире. Еще и не того он заслуживает.

— Я, видимо, не тому богу молился, что заслужил не божий дар, а божью кару. Маша, еще раз. В чем дело?

ДК наконец настиг меня у письменного стола.

— Ты мне не позвонил. И не написал. Я была для тебя только телом…

— Маша, в субботу я валялся с головной болью, а в воскресенье мне позвонила мать и попросила помочь. Нужно было перетереть с прорабом. А он почему-то русского языка не понимает. У меня сел телефон. Я написал тебе в соцсетях с ноута. И что? Оказывается, я в черном списке.

— Но я не добавляла тебя в черный список, — отрицаю я.

Но Соколов уже разворачивает меня к себе спиной и укладывает животом на стол.

— Это ты потом оправдываться будешь. Рабочую почту ты не читаешь осознанно, и к Демиду поперлась тоже, — задирает он мне подол.

Я спохватываюсь:

— Ты чего творишь? А ну отпусти.

— Нашла, дурака, — фыркает ДК, забираясь рукой в трусики. — Маша, я постоянно выполняю твои желания. Вот он офисный стол. И где твоя благодарность.

Попка ноет, припомнив, чьи конкретно желания она выполняла в ночь с пятницы на субботу. А я замираю, раздумывая должна ли я сейчас воспротивиться. Сашка говорила, надо чтобы мужик завоевывал,но… Ах…

Сухие пальцы жестко мнут и щипают мои складочки, провоцируя сладкие спазмы в киске.

— Я не знаю, кто я для тебя. Я так не могу… А… Ах…

И тут же чувствую разочарование, потому что грубая ласка прекращается, а мгновенно напрягшиеся соски уже чувствительно трутся о комбинашку под платьем.

— Корниенко, тебе мало романтики?

— Мне бы вербально…

— Писательница, — хмыкает Соколов, возвращаясь к дразнящим движениям. — И что ты хочешь услышать?

Тело, послушное настойчивым рукам, выделяет смазку. Грубоватая подушечка слегка поглаживает клитор, а потом в меня погружаются два пальца, начиная растягивать.

— Я хочу знать: мы встречаемся, или для тебя это просто секс? — сиплю я, оттопыривая попку, чтобы Диме было удобнее доставлять мне удовольствие.

А, как это ни стыдно признавать, я его испытываю и предвкушаю, как сладко будет распирать меня крепкий твердый член.