Книга Порочные сверхурочные, страница 34 – Саша Кей

Судьба помидоров меня не очень волнует. В моей реальности у них всегда тяжелая карма. Но если там куча лишних ушей…

— Тебе некогда… — надумываю я дать задний ход.

— Не-не, нормуль. Они еще кабачки не обуглили. Я жду. После сосисок, пожаренных в целлофане, пока все скучно. Так что, излагай.

Помявшись, я решаюсь:

— Слушай, мне тут сюжет в голову пришел… Короче, героиня перепутала и отправила своему боссу неприличное письма. Она писательница горячего жанра, и вместо отчета прикрепила свое творчество… Ты слушаешь? — я беспокоюсь, что Сашка притихла.

— О-очень внимательно, — со странной интонацией отвечает она.

— Ну и босс решил, что это предложение. А героиня не сразу дотумкала, пока он не зажал ее в лифте… В общем, я не уверена, что это хорошее начало отношений… Что думаешь?

— Ага, — слышу, как Сашка задумчиво что-то отпивает. — А за сиську ты успела дать подержаться?

— Да… Нет! И вообще, это не про меня! А про героиню, и она не такая!

— Ну, конечно. Разумеется, не такая. По законам жанра, она — невинная дева, не нюхавшая мужского исподнего, а он — весь такой брутальный и властный… И это не сама героиня, а тело подвело. Так?

— Ды-а… — душераздирающие выдыхаю я.

— Так вопрос-то в чем? Дать или не дать героине супер-самцу?

— Поздно вопросы задавать, — ворчу я. — Он ее прям там в лифте и …

— Стоп-стоп-стоп. Таких подробностей про тебя, пардон, про твою героиню мне лучше не знать. Родственность еще никто не отменял.

— Короче, Маня-стажер сдалась. Босс-Дима одержал победу. Какие перспективы?

— Ну, мать… Перспективы на секс на рабочем столе…

— А в плане продолжительности такой связи?

— Марусь, ты вот меня про книжку спрашиваешь или про реальную жизнь? Он у тебя романтик?

— Еще какой, — бурчу я.

— Тогда надо выяснить, дорожит ли он этой самой связью. Сколько вы там в лифте катаетесь? Недели две?

— Два дня, — пригорюниваюсь я.

— Блин, я облилась от скоростей нынешней молодежи. Погоди… — тетка прикрывает динамики рукой, но я все равно слышу: — Ян, дай мне полотенце и вон тут бутылку. И убери с огня останкикабачков. Так, о чем это я, — возвращается она ко мне. — Ну, тут дорожить пока нечем. Надо, значит, заставить себя завоевать. Мужики ценят то, что с трудом дается. Это как бы не тайна. Или препятствия какие-то нужны, или потери, или ранения… Но нам инвалидов не надо, так что будь аккуратнее.

— Шишка на лбу считается? — мрачно уточняю я, потому как, видимо, песенка моя спета. Сдалась я слишком быстро.

— А он ее героически получил? Ему будет, чем перед внуками хвастаться.

— Не уверена…

— Тогда сделай ход конем. Уволься. И пусть он тебя возвращает. Станет рыпаться — значит, ты не просто теплая сиська в перерыве между совещаниями.

— Я не могу уволиться. Меня мама убьет. И папа денег не даст на ноут.

Сашка, что-то покумекав, вздыхает:

— Ладно, найдем мы тебе другую работу. Я тряхну своего другана. Он мне должен. Его бывшая до сих пор ко мне таскается, а я стоически не даю ей его новый номер телефона. Что б ты без меня делала… Жди инфы, Маруся.

Успокоенная теткиным уверенным тоном я выбираюсь из ванной и отключаюсь звездой на постели.

Просыпаюсь ночью и сразу проверяю мобильник.

Соколов не звонил и не писал, а вот от Сашки сообщение имеется.

«Я говорилась с Артемьевым. Он возьмет тебя к себе в одну из фирм младшим бухгалтером. Завтра собеседование. Сразу с ним. По блату. В обед будь готова метнуться, это от твоего офиса вроде недалеко. Номер Демиду я твой дала. Он тебя наберет. Не благодари. И помни, цветы и конфеты не пью».