Книга Эксклюзивные права на тело, страница 107 – Саша Кей

И явно не из жалости, Яр ставит меня на широко разведенные колени и надавливает ладонью на лопатки. Буравит меня, как никогда до этого. Вколачивает в меня понимание, что моя дырочка только для него.

— Яр! — вырывается у меня жалобное, когда накал становится невыносимым.

И еще раз, и еще.

Я умоляю. Мне нужна разрядка. Мои контакты сейчас перегорят.

И наконец он снисходит к моим мольбам.

Нежные пальцы погладив мои ягодицы, перебираются на живот, спускаются вниз и слегка перекатывают клитор.

Меня скручивает, я словно вся превращаюсь в сгусток нервных окончаний и взрываюсь.

А Яр возобновляет ритмичные резкие толчки, и я снова и снова заполняюсь и опустошаюсь, пока меня не смывает окончательно из этой реальности, и я уже не жду, когда Корельский меня догонит.

Первое, что я слышу, когда происходит обратное подключение к миру, и шум в ушах затихает.

— Ты моя, Эмма.

Это уже не вопрос, это утверждение.

Отчаянное.

— Ты меня поняла? — жесткость требования смягчается поцелуем в лопатку. — Я сделаю так, что ты не пожалеешь.

Вот сейчас уже можно отстаивать свою независимость.

Но зачем?

Не зря Света говорит, что, если мужика клинит в твоем направлении, надо это поддерживать. Она у меня умная.

— Эмма?

Я молча прячу лицо в покрывале, скрывая улыбку.

Сижу и страдаю в одиночестве.

Ну, как в одиночестве.

В любимой кафешке.

Кругом полно народа. Лето, жара, солнце.

А я злюсь, потому что это все не то.

Могла сейчас на Корельского сложить ноги и наслаждаться массажем ступней.

Еще сильнее злюсь, потому что сама виновата.

Пару дней назад я устроила домашний бунт и отказалась ехать с Яром куда-то к черту на рога в Подмосквье на очередную встречу с непонятными шишками. Настрой у меня был такой решительный, что Корельский сдался и отправился без меня.

В загородном доме, куда мы перебрались после того, как Свете больше не требовалось убежище, было без Ярослава ужасно пусто. Особенно меня раздражало отсутствие в ванной запаха лосьона после бритья, и я, поймав себя на том, что постоянно открываю флакон, чтобы понюхать, решила съездить в город проветриться.

Сегодня уже должен вернуться.

Скорей бы.

Я сто раз пожалела, что поддалась скачкам настроения, но Яру об этом, естественно не говорю. Зато выношу ему мозг по телефону.

Корельский в последнее время намного терпеливей, и я, чувствуя свою безнаказанность, не ограничиваю себя в чисто бабских развлечениях.

Мне кажется, я только сейчас начинаю понимать, что в моем отношении лимит терпения у Ярослава безграничен. Даже после свадьбы я опасалась, что Яр потеряет ко мне интерес, как только напротив моего имени в его личном списке появится галочка в графе «Достигнуто».

Теперь вот отрываюсь.

Светка говорит, что я верчу Корельским как хочу, но это не совсем так. Далеко не по каждому вопросу я могу продавить свою инициативу, да и Яр требует того самого поощрения за каждую уступку. Надо сказать, я в этом поднаторела, а уж в последнее время все чаще приходится проявлять изобретательность. Хотя, когда я пытала Корельского, что его проняло больше всего, он, ошеломив меня, признался, что поцелуй в щеку, который я как-то подарила ему с утра, увидев, что он готовит мне оладушки.

Помнится, в тот день мне подарили машину, которую я не умею водить, а сейчас еще и боюсь начинать.