Книга Кармен. Комсомол-сюита, страница 34 – Зоя Орлова

В кабинете повисла гробовая тишина.

Мне не хотелось сидеть тут до полуночи, дожидаясь, пока «соратники» раскачаются и что-нибудь придумают. Еще с интернатских времен я знала, что есть простые и безотказные приемы, которыми легко решаются подобные задачи.

— Надо подготовить песню, — храбро чирикнула я. И все тут же уставились на меня. — У нас же есть заводской вокально-инструментальный ансамбль, пусть подготовят одну патриотическую песню, и все. Только пусть хорошо отрепетируют.

— Вариант номер раз, — невозмутимо произнес Виталий и записал в блокнот. — Какие еще будут предложения?

Ответом была все та же тишина, только менее тоскливая.

— Ну что ж, значит, так и запишем в протокол, — продолжил председатель. — А какую песню-то? Конкретней? Революционные у нас хор ветеранов поет, патриотические и всякие гражданские — хор милиции. А нам что остается?

— В этом году весь Советский Союз переживал за чилийских коммунистов. Корвалана вот обменяли на Буковского, а весной целый Фидель Кастро приезжал, — заговорила я. — Чего тут думать? Берем песни чилийских коммунистов, «Венсеремос» или гимн «Народного единства». Или песню про Че Гевару. Можно, в принципе, даже «Белла, чао» спеть.

Народ оживился, заерзали, зашушукались.

— Ага, «обменяли хулигана на Луиса Корвалана»… — тут же брякнул кто-то.

— А что? Идея. Даешь Че!

— Да ну, «Белла, чао» несерьезно как-то.

— Че это несерьезно-то? Песня итальянских партизан же, че…

— А гимн «Народного единства» — это что?

— Это «Эль пуэбло унидо», — пояснила я.

— Не, «Венсеремос» уже хлебозавод забил, — вмешался Алфеев, — правда они ее на весну готовят, там же конкурс песен протеста будет.

— А в чем проблема? Можно ведь эту же песню потом и на конкурс спеть. Разве нет? — спросила я.

— Ну да, вообще-то, — согласился председатель. — Сейчас отрепетируем, обкатаем на концерте, а к весне подрихтуем. Нормально получится. Только времени у нас в обрез.

— У меня есть и ноты, и текст, — добавила я. — Я готова помочь.

— Отлично! Ну тогда на сегодня все, — радостно подытожил председатель завкома.

Активисты вскочили с мест и уже через пару минут в кабинете никого не осталось.

— Ну ты, мать, забила гвоздь! Ты понимаешь, что тебе самой придется это делать? — спросил Виталий, когда мы спускалисьпо лестнице.

— Конечно понимаю. Кто бы сомневался?

— Ну, со своей стороны, я нашим пацанам из ансамбля хвосты-то накручу, чтобы тебя слушали и не выпендривались. А то они же все такие творческие, такие, понимаешь ли, самобытные, обидчивые и пугливые, как трепетная лань.

— Спасибо, друг, — ответила я.

— Классная ты девчонка, Кира. Все бы были такие разумные да понятливые… Мы бы тогда уже давно при коммунизме бы жили, — сказал Виталий.

Уже на следующий вечер в красном уголке женской общаги собрались патлатые музыканты из заводского ансамбля с эпичным названием «Славичи». Виталий познакомил нас и объяснил, чего хочет от ребят. Не скажу, что они сильно обрадовались, но деваться им было некуда, комсомольский вожак крепко держал «творческую ячейку» за самое трепетное место — надежду купить в перспективе новые музыкальные инструменты. Ради хорошей электрогитары или синтезатора парни готовы были на многое.

Меня, конечно, придирчиво рассмотрели с головы до ног, но я к этому давно привыкла. Выложила на стол ноты и листки с текстом и объяснила свою задумку. А когда поставила на кассетник пленку с записью песни, то сопротивление, возникшее в самом начале, растаяло, как снежок на солнце. На кассете звучал гимн коалиции «Народное единство» на испанском и на русском, я записала его на концерте в МГИМО. Парни сильно впечатлились, некоторые стали отбивать костяшками пальцев ритм и шевелить губами, подпевая.