Книга Рабыня Изаура, страница 68 – Бернарду Жуакин да Силва Гимарайнш

Такова прискорбная случайность, свидетелями которой мы оказались, обусловленная абсурдным и бесчеловечным правом.

Развратный, разнузданный человек предстает гордым и надменным властелином, пользующимся поддержкой закона, власти и силы, вонзающим свои когти в добычу – объект его алчности или ненависти; он беспрепятственно может обладать ею или уничтожить ее, тогда как человек с благородным сердцем и великодушными побуждениями растоптан, парализован и не может протянуть руку помощи невинной и благородной жертве, которую желал бы защитить. Таким образом, в результате противоестественного заблуждения закон вооружает порок и препятствует добродетели.

Итак, Алваро стоял перед Леонсио, как осужденный перед палачом. Жестокость судьбы со всей силой сдавила его, не позволяя даже шелохнуться.

Леонсио, захлебываясь от ярости и ревности и пользуясь выгодами своего положения, решил отомстить сопернику не с благородством дворянина, но унизив его грязными оскорблениями.

– Мне известно, что вы, сеньор, – сказал Леонсио в продолжение диалога, прерванного нами в предыдущей главе, – уже давно удерживаете эту рабыню, нарушая законы, вводя власти в заблуждение ложными свидетельствами, которые вы сами не в состоянии доказать. Однако я приехал с тем, чтобы отстоять свои права и расстроить ваши низкие планы.

– Вы не правы, сеньор. Я защищал и открыто защищаю рабыню от насилия хозяина, собирающегося стать ее палачом, вот и все.

– Вот как! Ну, теперь я буду знать, что всякий может похитить раба под предлогом его защиты. Кто в силах законно следить за обращением с рабами? Оказывается, кто угодно, только не хозяин!

– Ваша милость изволит насмехаться, я же заявлял вам, что не имею намерений ни шутить, ни выслушивать ваши колкости. Признаюсь вам, что очень хотел бы освободить эту рабыню, ведь желаю собственного счастья и готов сделать для этого все возможное и даже невозможное. Я уже предлагал вам деньги и снова предлагаю их, готов заплатить сколько угодно… Дам вам целое состояние за эту рабыню, назовите сумму.

– Эта рабыня бесценна. Даже за все золото мира я не буду продавать ее.

– Но это варварский каприз, безнравственная жестокость…

– Пусть каприз, если вам так угодно, разве я не вправе иметь капризы, не посягая при этом на чужое имущество? И не каприз ли вашей милости заполучить ее? Но поскольку ваши устремления посягают на мои права, этого я не могу допустить.

– Но мой порыв благороден и милосерден, а ваш – тирания, если не сказать низость. Вы, уважаемый сеньор, омрачаете жизнь девушки несмываемым позором, удерживая ее в рабстве, оскорбляете неуважением могилу вашей матушки, которая с такой нежностью вырастила и прекрасно воспитала эту рабыню, сделав ее достойной свободы. Более того, она намеревалась подарить ей эту свободу, но не для того, чтобы ублажать сладострастие вашей милости. И конечно, там, на небесах, она проклинает вас. И вся вселенная присоединяется к ее проклятию, обличая того, кто держит в самой постыдной неволе творение, полное добродетели, талантов и красоты.

– Довольно, сеньор! Теперь-то уж я буду знать, что рабыня имеет право быть свободной уже в силу красоты и таланта. Так знайте и вы, велеречивый сеньор, что если моя матушка вырастила эту девчонку не для того, чтобы удовлетворять мои желания, то тем более не для того, чтобы удовлетворять ваши, вас ведь она не знала. Сеньор Алваро, если хотите иметь в любовницах рабыню, поищите себе другую, купите ее, что же касается этой, то можете оставить всякую надежду.