Книга Рабыня Изаура, страница 43 – Бернарду Жуакин да Силва Гимарайнш

Изаура, хоть и была умна и образованна, но, находясь вдалеке от того, кто постоянно вселял в нее ужас и отвращение, чувствовала себя спокойно и до некоторой степени беспечно по отношению к опасности, которой она неизбежно подвергалась. Но это относительное спокойствие продолжалось лишь до того дня, когда она впервые увидела Алваро. Она полюбила его той восторженной любовью возвышенной души, которая любит один раз в жизни. Эта любовь, что очевидно, сделала ее и без того ненадежное и жалкое существование томительным и тревожным.

В лице, манерах, голосе и всем облике Алваро виделось нечто благородное, любезное и очень привлекательное, что покоряло все сердца. Как бы посчастливилось той единственной, которая сумела бы завоевать его любовь! Изаура не могла устоять перед столь незаурядным юношей и полюбила его со всей безоглядностью и слепотой, присущей цельной натуре, хотя и понимала, что эта любовь – всего лишь новый источник слез и мучений для ее сердца.

Она сознавала, что ее отделяет от Алваро непреодолимая пропасть и что нет надежды у ее гибельной страсти, которой навсегда придется скрыться в глубине ее сердца и вечно пожирать его роковым пламенем.

В свою горькую чашу судьбы, уже почти переполненную слезами, она добавила волей случая и это жестокое испытание, которое будет жечь ей душу и отравлять существование вечно.

Обманывать общество, скрывать свое истинное происхождение было тяжело для нее. Бесхитростная и щепетильная, она стыдилась самой себя, вынужденная вызывать у немногих людей, с которыми общалась, уважение и почтение, на которые не имела права рассчитывать.

Но, искренне полагая, что подобное притворство не принесет обществу большого вреда, она примирилась со своей судьбой. Однако должна ли она и могла ли, сохраняя секретность, вводить в заблуждение возлюбленного? Оставляя его в неведении относительно своего происхождения, должна ли она молчанием позволять расти глубокой и сильной страсти, которой воспылал к ней юноша? Не будет ли это низким, недостойным обманом, подлым предательством по отношению к нему? Не будет ли он вправе, узнав истину, бросить ей в лицо горькие упреки, презирать ее, пренебречь ею, наконец, обойтись с ней как с подлой и низкой рабыней, каковой она и была? Эти вопросы постоянно мучили беглянку.

– Ах, это было бы для меня ужаснее, чем тысяча смертей! – восклицала она в томительном волнении от мыслей, бередивших ее разум. – Нет, я не вправе обманывать его. Это недостойно. Я откроюсь ему. Это мой долг, и я его выполню. Он узнает, что не может, не должен любить меня. Во всяком случае, Алваро не будет презирать меня. Рабыня, поступающая честно и благородно, по крайней мере заслуживает уважения. Нет, я не могу обманывать его, я должна рассказать ему все.

Таким было решение, которое внушали девушке ее врожденное благородство и рассудок, голос которого не умолкал ни днем ни ночью. Но когда наступала минута исполнить это намерение, силы покидали ее и Изаура откладывала осуществление своего благого порыва.

Она совершенно не находила в себе мужества, чтобы разрушить собственными руками те сладкие узы, которые так ласково убаюкивали ее и иногда позволяли ненадолго забыть свое жалкое положение и думать только о том, что она любит и любима.