Книга Рабыня Изаура, страница 40 – Бернарду Жуакин да Силва Гимарайнш

– Не волнуйся, дочка, успокойся, – отвечал ей мужчина, пытаясь остановить ее. – Здесь никто не догадывается, кто ты. Как могут они предположить, что ты рабыня, если ни одна из этих красивых и благородных сеньор не может ни красотой, ни изяществом, ни воспитанием поспорить с тобой?

– Тем хуже, отец. Я привлекаю всеобщее внимание, и эти любопытные взгляды, устремленные из всех углов, заставляют меня вздрагивать каждую минуту. Я бы хотела, чтобы земля разверзлась под ногами и я провалилась в ее недра.

– Оставь эти мысли, твой страх и застенчивость могут погубить нас. Нет ни малейшего повода для твоих опасений. Веди себя непринужденно, не скрывай своего очарования и умения танцевать, петь, вести беседу, пусть тебя видят веселой и спокойной, тогда никто не подумает, что ты рабыня, нет, они примут тебя за принцессу. Мужайся, дочь моя, по крайней мере здесь в первый и последний раз мы подвергаем себя этому испытанию. Мы больше не можем оставаться в этом городе, где к нам начали относиться с подозрением.

– Правда, отец! Какая судьба! – ответила девушка, грустно склонив голову. – Мы обречены всегда странствовать по свету, гонимые обществом, скрываясь и ежесекундно вздрагивая. Видно, небо отметило нас своим проклятием… Ах! Наш отъезд причинит боль моему сердцу!.. Не знаю, что меня привязывает к этим местам… однако мне придется сказать им «прощай» навеки. Этому краю, где так недолго я наслаждалась радостью и покоем. Ах! Боже мой!.. Кто знает, не лучше ли мне было умереть в рабстве!

В это время в зал торопливо вошел Алваро. Казалось, он кого-то ищет.

– Куда же они делись? – прошептал он. – Может, им стало скучно и они ушли? Ах нет! К счастью, вот они! – радостно воскликнул молодой человек, увидев отца и дочь, беседу которых мы только что слышали. – Дона Элвира, вы так скромны. Зачем вы скрываетесь здесь, вы должны блистать в зале, где все с нетерпением ждут вас. Такое поведение скорее подходит робкой, увядающей фиалке, а не великолепной розе, которая должна красоваться при ярком свете дня.

– Простите меня, – прошептала Элвира, – бедная девушка, такая как я, воспитанная в сельской глуши и не привыкшая к великолепным собраниям, чувствует себя смущенно в роскошной толпе…

– О нет! Вы привыкнете, я надеюсь. Огни, блеск, музыка, ароматы духов создают атмосферу, в которой должна сверкать ваша красота, созданная Богом, чтобы радовать и восхищать людей. Я искал вас по просьбе нескольких кавалеров, которые уже стали вашими поклонниками. Чтобы сменить однообразие вальсов и кадрилей, здешние дамы имеют обыкновение очаровывать наш слух музицированием. Кое-кто, кому я уже сказал, что вы обладательница нежного и сильного голоса, изъявляют желание послушать вас.

– Я, сеньор Алваро?.. Я должна петь в таком блестящем собрании? Пожалуйста, избавьте меня от нового испытания. Прошу вас, в ваших собственных интересах. Я плохо пою, очень стеснительна и уверена, что подведу вас. Давайте избежим этого.

– Я не могу принять ваши доводы, потому что уже слышал, как вы поете, и, поверьте мне, дона Элвира, если бы я не знал, что вы поете восхитительно, я бы не посмел подвергнуть вас такому испытанию. Вы обладаете певческим даром и не должны смущаться. Я еще раз настойчиво прошу вас спеть именно ту благозвучную песню рабыни, за исполнением которой я однажды вас застал. Уверяю, слушатели будут очарованы.