Онлайн книга «Джейн Эйр. Учитель»
|
– Крот. – Да, жизнь крота под землей покажется узкой мне. – Неплохо, мадемуазель; а дальше? Продолжайте. – Mais, Monsieur, vous me comprenez[187]. – Не совсем; будьте добры объяснить. – Мсье, все именно так. В Швейцарии я мало что узнала, мало что увидела; моя жизнь была ограниченной, изо дня в день я ходила по одному и тому же кругу; я не могла из него выбраться; останься я жить там – то до самой смерти даже не расширила б его, потому что я бедна и непредприимчива и не имею особых знаний; когда я вконец устала от этого однообразия, то упросила тетушку перебраться в Брюссель; здесь моя жизнь не стала шире, потому как я не разбогатела и не поднялась в общественном положении; остались те же узкие границы, но место действия переменилось; и оно снова поменяется, когда я уеду в Англию. Я несколько изучила женевцев, теперь знаю отчасти брюссельцев; а если попаду в Лондон, познакомлюсь с его горожанами. Вы понимаете что-нибудь из моих слов, мсье, или все это невразумительно? – Понимаю, понимаю; теперь перейдем к другой теме. Вы намерены посвятить себя преподаванию, в то время как вы весьма незадачливый учитель; вы не можете держать учеников в повиновении. Услышав это жесткое замечание, она как-то болезненно сжалась, потупилась, но, быстро совладав с собою, подняла голову: – Мсье, я неумелый учитель, это так, но все приходит с опытом, да и работаю я в плохих условиях; здесь я веду только рукоделие и не могу проявить сил и способностей – это не очень-то высокое искусство; кроме того, в этом доме у меня нет союзников, я изолирована. Я здесь считаюсь еретичкой, и это напрочь лишает меня какого-либо влияния. – В Англии же вы будете иностранкой; это также лишит вас влияния и действительно изолирует от окружающих; там у вас будет не больше связей и не выше положение, чем здесь. – Но я буду узнавать новое; а что до остального – там я встречу, вероятно, те же трудности, что и везде; и если мне предстоит бороться и, может статься, быть побежденной, лучше я покорюсь английской гордости, чем фламандской грубости; кроме того, мсье… Она умолкла, но явно не из-за того, что не могла выразить мысль, а потому, что благоразумная осторожность словно сказала ей: «Достаточно». – Закончите фразу, – потребовал я. – Кроме того, мсье, мне очень хочется жить среди протестантов; они честнее католиков; католическая школа – строение с предательскими стенами, ложным полом и фальшивым потолком; каждая комната в этом доме, мсье, имеет глаза и уши, и, как сам дом, обитатели его лживы; все они считают, что ложь в порядке вещей, называя это вежливостью, и, ненавидя, – твердят о дружбе. – Все? – спросил я. – Вы подразумеваете учениц, всего лишь детей, неопытных, легкомысленных созданий, которые не научились еще различать истинное и ложное? – Нет, мсье, дети как раз самые искренние существа; они не успели еще стать искусными в двуличии; они солгут, но сделают это так неумело, что вы сразу распознаете ложь. А вот взрослые очень фальшивы, они обманывают всех и каждого… В этот момент вошла служанка. – Mademoiselle Henri, Mademoiselle Reuter vous prie de vouloir bien conduire la petite de Doulodot chez elle, elle vous attend dans le cabinet de Rosalie la portière – c’est que sa bonne n’est pas venue la chercher – voyez-vous[188]. |