Онлайн книга «Джейн Эйр. Учитель»
|
– Сестра вашего отца? – Justement, Monsieur[182]. – Это по-английски? – Нет… но я забыла… – За что, мадемуазель, будь вы ребенком, я непременно бы слегка вас наказал; в вашем же возрасте – а я склонен думать, вам двадцать два или двадцать три? – Pas encore, Monsieur, – en un mois j’aurai dix-neuf ans[183]. – Ну, девятнадцать – возраст уже зрелый, и, достигнув его, вы должны так стремиться к совершенству, чтобы учителю не приходилось дважды напоминать вам, сколь целесообразно говорить по-английски всякий раз, когда представится благоприятная возможность. На эту преисполненную мудрости тираду ответа я не получил, а когда поднял голову, ученица моя улыбалась, и улыбка ее, невеселая, но красноречивая, словно говорила: «Он толкует мне о том, чего совсем не знает», – причем говорила так недвусмысленно, что я нацелился выяснить, в чем же заключается это мое неведение. – Вы стремитесь себя совершенствовать? – Конечно. – И чем вы это подтверждаете, мадемуазель? – Этот странный, к тому же грубовато заданный вопрос вызвал вторую улыбку. – Разве, мсье, я невнимательна? Я хорошо выполняю все ваши задания… – Так это и ребенок сможет! А что вы делаете помимо этого? – А что я могу еще? – Ну, разумеется, не много; но вы ведь не только ученица, а и учитель, не так ли? – Да. – Вы ведете рукоделие? Плетение и починка кружев? – Да. – И вам нравится это унылое и бестолковое занятие? – Нет, оно слишком нудное. – Почему ж вы продолжаете этим заниматься? Почему не предпочтете историю, географию, грамматику или арифметику? – Мсье так уверен, что сама я основательно изучила эти предметы? – Не знаю; в ваши годы следовало бы их знать. – Но я никогда не училась в школе, мсье. – В самом деле? А как же ваши родные? Ваша тетушка? Это ее вина? – Нет, мсье, нет. Тетушка у меня очень хорошая, она не виновата. Она делает для меня все, что может: она дает мне кров и меня кормит. – Я передаю сказанное м-ль Анри в точности, как она перевела это с французского. – Она не богатая, у нее только тысяча двести франков годовой ренты, и для нее невозможно было устроить меня в школу. «Да уж», – подумал я, но вслух продолжал прежним, категоричным тоном: – Это достойно сожаления, однако вы не сведущи в самых что ни на есть обычных знаниях. Если б вы более-менее сносно знали историю или грамматику, то со временем могли бы расстаться с этим кружевным занудством и подняться выше. – Именно это я и собираюсь сделать. – Как? Изучая один английский? Этого мало: никакое почтенное семейство не примет гувернантку, багаж знаний которой состоит лишь из знакомства с одним иностранным языком. – Мсье, я знаю не только это. – Да-да, конечно, вы умеете работать с гарусом, вышивать платки и воротнички – но это мало вам поможет. Мадемуазель Анри приоткрыла было рот, явно желая что-то возразить, однако сдержалась, видимо полагая, что разговор этот не стоит продолжать. – Говорите, – сказал я раздраженно. – Я не люблю внешней уступчивости, когда в сущности совсем иначе; ведь возражение у вас на кончике языка. – Мсье, я брала много уроков и по грамматике, и по истории, географии и арифметике и прошла каждый этот курс. – Браво! Но как же вам это удалось, раз у вашей тетушки не было средств отправить вас учиться? – Благодаря кружевам и тому занятию, которое мсье так презирает. |