Онлайн книга «Джейн Эйр. Учитель»
|
Так смело добившись разговора с м-ль Анри, я в результате остался неудовлетворенным; я собирался спросить, каким образом при французской фамилии у нее оказались два английских имени – Фрэнсис и Эванс, а также откуда у нее такое хорошее произношение. И о том и о другом я позабыл, да и беседа наша была столь непродолжительной, что об этом я все равно бы не успел осведомиться. Более того, я не успел даже просто поговорить с ней по-английски, чтобы проверить ее разговорные навыки, – все, что я вытянул из нее, было «да» и «благодарю вас, сэр». «Не страшно, – подумал я. – Что не успел сегодня, завершу в другой раз». Я не нарушил данного себе обещания. Хотя весьма затруднительно было обменяться даже несколькими словами с одной ученицей среди всей массы, но, как говорится, было бы желание, а возможность найдется. Я неустанно выискивал подходящий повод переговорить с м-ль Анри, невзирая на то что всякий раз, когда я к ней подходил, на нее обращались завистливые взгляды и слышался шепот злословия. – Вашу тетрадь! – в таком примерно тоне начинал я наши короткие диалоги. Я всегда выбирал время в конце урока; знаком веля ей встать, я усаживался на ее место, и она почтительно стояла рядом – в общении с ней я полагал мудрым и правильным строгое соблюдение принятых норм поведения учителя с учеником; я понял, что пропорционально тому, как мои манеры в отношении к Фрэнсис становятся жестче и деспотичнее, в ней возрастает спокойствие и самообладание – безусловно, странный контраст к обычному в таких случаях результату, однако с м-ль Анри это было именно так. Сейчас я передам вам наш первый разговор. – Карандаш! – резко сказал я и, не глядя на Фрэнсис, требовательно протянул руку. Фрэнсис вручила мне карандаш, и, принявшись подчеркивать ошибки в упражнении по грамматике, я спросил: – Вы ведь не уроженка Бельгии? – Нет. – И не Франции? – Нет. – Где ж тогда вы родились? – В Женеве. – Надеюсь, вы не станете утверждать, будто Фрэнсис и Эванс швейцарские имена? – Нет, сэр; это английские имена. – Правильно; значит, у женевцев в ходу нарекать своих детей английскими именами? – Нет, мсье; mais…[179] – Соблаговолите изъясняться по-английски. – Mais… – По-английски! – Но, – смущенно произнесла она, – мои родители не были двумя женевцами… – Говорите «оба» вместо «двумя», мадемуазель. – Не были оба швейцарцами: мать моя была англичанкой. – О?! И английских корней? – Да, ее прародители все были англичане. – А ваш отец? – Он был швейцарец. – А кроме этого? Кем он был по роду занятий? – Священником… Пастором – у него был приход. – Раз уж ваша матушка из англичан – почему вы не говорите по-английски с большей легкостью? – Maman est morte, il у a dix ans[180]. – И вы чтите ее память тем, что забываете ее родной язык. Сделайте милость, выкиньте из головы французский, пока я с вами разговариваю, – придерживайтесь английского. – C’est si difficile, Monsieur, quand on n’en a plus l’habitude[181]. – A прежде он был, надо полагать? Отвечайте на языке матери. – Да, сэр; в детстве я говорила больше по-английски, чем по-французски. – Почему же теперь вы на нем не говорите? – Потому что у меня нет друзей-англичан. – Вы, вероятно, живете с отцом? – Отец мой умер. – Братья и сестры у вас есть? – Ни одного. – Вы живете одна? – Нет… У меня есть тетушка… ma tante Джулиан. |