Книга Полярный капитан, страница 18 – Аланна Дей

После этого я вновь запряг оленей и отправился исследовать водораздел между бухтой Тикси и Леной, побывал около самой большой вершины Хараулахского хребта.

В августе мы спустили флаг на "Заре" и отправились в Якутск на давно мне знакомом пароходе "Лена".

За эти работы мне присвоили серебреную медаль. Хранить ее было негде, и я все закладывал в карман пиджака внутри, по приезду на север все оставлял в доме соплавателя.

Требовалось собрать команду. Исследование бухты вводило меня в совершенно ностальгическое состояние. Прошло уже 16 лет…

Собирать основную команду ученых, я решил по пути. Считаю, что это мое главное исследование. В море забываешь про семью и дом, для меня это было к лучшему. Я старался как можно меньше думать о погибшей Лие и дочурке во время войны. Мне требовалось больше времени, чтобы справиться с этим, заглушая боль, сам ты не спасаешься. Остаются мысли, которые разъедают твои больные раны и разгрызают залатанные швы. Новая экспедиция должна дать мне фундамент, от которого можно оттолкнуться.

Первую померную карту глубин бухты я составил еще в 1903, также нужно было исследовать устье Лены, за эти годы название укрепилось, когда то я назвал небольшой и неглубокий рейд за островом Бруснева, рейдом парохода „Лена“, единственного судно, какое посещало бухту Тикси, кроме яхты „Заря“. В обозначении остальных бухт, лагун, мысов и прочих я придерживался местных названий, строго сохраняя данные первого исследователя. В экипаже присутствовали все необходимые мне люди, с некоторыми я был давно знаком. Не хватало порой споров Колчака о ходе или о том, где лучше временно остановиться, чтобы не встрять впросак.

Воспоминание 5.3. Петербург. У огней канала

Я медленно шагал по набережной, понимая, что скоро отплытие, дошел до конца, остановился уже у верфи, дальше только море, будто сами ноги подталкивали меня на прямую дорогу кнему. Как быстро меняется время, как это странно, человек может в одну ночь спокойно гулять под огнями у канала, а в другую уже направляться к снежной бухте на краю земли. Я был немного сломлен, в Петербурге время идет по-другому, тот час я откидывал мысли о Лие, но она с большим удовольствием захватывала их снова. Порой мне ее так не хватало, всегда пристально смотрела на меня, своими большими карими глазами, что я забывал обо всех своих делах…Нежность и ее вопросы о море, севере и строительстве то ледоколов, то портов, иногда вводило меня в ступор, но почему то я сразу же улыбался. Точнее, это она вызывала у меня улыбку. Может я и не знал, как сказать несколько более подробно, чтобы она поняла, но я старался рассказывать романтично, о сиянии и волнах, без лишней пыли в морской пучине. Все чаще, море напоминало мне темную бездну, чьи волны прорывались сквозь светлые льды. Оно готово поглотить не только флотилию, но и целое сознание человека. Океана хватает на все и на всех. Эти замедленные воспоминания согревали меня, где бы я ни был. Я много думал о нас с Лией, насколько мы были похожи и одновременно очень разные. В ней существовала внутренняя искренность, радость, свет, которым она делилась, оставался с людьми навсегда.

Верфь дымит. Я на месте. Эти широкие цепи охватили мост с 1709 года. Я попытался встать где то посередине, чтобы словить взглядом весь канал и почувствовать, что я стою на твердой недвижимой поверхности над водой. Это бывает редко. После дальних плаваний ощущения трудно с чем – то сравнить, но чувство дома все равно присутствует в каждом из них.