Книга Мой любимый шпион, страница 64 – Мэри Джо Патни

Горничная внесла на серебряном подносе письмо для Симона. Не успела она удалиться, как он сломал печать.

– Большой мир напоминает о себе, – объявил он, просмотрев короткое послание. – Это от Киркланда. Он ждет нас с визитом сегодня утром, если это удобно. Нас обоих.

– Полагаю, ему не терпится выяснить, не слышали ли мы чего-нибудь любопытного вчера вечером.

– Скорее всего, – кивнул Симон, но шпионское чутье подсказывало ему, что у Киркланда было на уме и что-то другое.

Лорд Киркланд радушно встретил гостей и провел к себе в кабинет, где сразу позвонил, чтобы подали чай и кофе. Вскоре угощение принесли, и Симон проговорил:

– К сожалению, особо примечательных откровений я от эмигрантов так и не услышал. Я успел поговорить с большинством из них, и все они, похоже, считают, что бегство Наполеона с Эльбы лишь вопрос времени. А когда это может случиться и что будет дальше… – Симон пожал плечами. – Никто этого не знает. Мы узнали также, что Морле – редкостный мерзавец, которого не следует подпускать к женщинам. Но я не увидел и не почувствовал никаких признаков, что в этих кругах действует опасный шпион.

– Спасибо, что проверили их. Но даже если среди тех, с кем вы встречались, есть опытные шпионы… В общем, события развиваются с такой быстротой, что это уже не имеет значения, – заявил Киркланд. – И я пригласил вас сюда не только в связи с эмигрантами. Вы спрашивали, не могу ли я разузнать что-нибудь о судьбе вашего кузена Лукаса Мандевилла.

– И что же? – Симон невольно затаил дыхание.

– Вот вам хорошие вести… Он не погиб, когда французы потопили его корабль. Его взяли в плен, привезли во Францию и отправили сначала в Верден, а затем перевели в лагерь для военнопленных. После этого его следы… становятся неявными.

– Неявными? Что вы имеете в виду?

– Из того, что мне удалось узнать, можно сделать вывод, что он сбежал из плена, нарушив слово, – объяснил Киркланд.

– Нет! Этого не может быть! – вскричал Симон. – Лукас всегда был само благородство.

Руку его сжала теплая ладонь, и послышался мягкий голос Сюзанны:

– Насколько я понимаю, с офицеров взяли слово и взамен предоставили некоторую свободу передвижения в определенных пределах. Но они должны были пообещать, что не станут сбегать, не так ли?

– Да, именно так, – кивнул Киркланд.

– Значит, такое бегство считается преступлением против чести?

Киркланд опять кивнул.

– Да, конечно. Матери офицеров считают, что лучше смерть, чем бесчестие. Для многих людей их честь – это вся их жизнь. Дать слово воздержаться от бегства, а затем сбежать – поступок, заслуживающий презрения. Грех, прощения которому нет.

Сюзанна сомкнула пальцы на руке Симона и тихо сказала:

– Мне известно, что такое честь, но вместе с тем я понимаю, как человек доходит до переломного момента, когда он готов сделать что угодно, лишь бы выжить. Убийство ни в чем не повинного или беспомощного человека – вот что такое, по-моему, истинное бесчестье. Но обезуметь в плену и быть готовым на все ради побега… – Она пожала плечами. – Я не считаю такой поступок непростительным. А вы предпочли бы, чтобы ваш кузен погиб?

Симон невольно вздрогнул – словно очнулся от сна. Сюзанна знала, что такое плен, знала с неведомой ему, Симону, стороны.

– Нет, конечно, я не хочу ему смерти, – ответил он почти шепотом. – Просто эти известия стали для меня шоком. Ведь Лукас всегда был стойким, принципиальным и благородным. Это я сделался шпионом, то есть занялся делом, которое большинство джентльменов презирают как постыдное.