Книга Фани Дюрбах и Тайный советник, страница 65 – Алла Ромашова

— Это из-за его увлечения идеями господина Герцена или из-за мадемуазель Софьи?

— Уже доложили… — поморщился Болховский. — С мадемуазель Софьей у нас приятельские отношения, не больше. Что касается Прокопьева — он слишком переживает за все человечество, и это мешает его карьере.

— А что еще вы можете сказать про господина Прокопьева?

— Он из обедневшего дворянского рода. Едва сводит концы с концами. Оклады на государственном заводе не высокие, не то, что на фабрике выкреста купца Петрова, куда, как он сам рассказывал, его не раз приглашали. Возможно, что Прокопьев решил принять их предложение и забрал документы по своему изобретению, чтобы передать новому хозяину? Но это только мое предположение, наверняка я не знаю. Если бы не важность момента, я бы не стал об этом рассказывать — в конце концов, каждый сам решает, на кого работать.

— Вот как! Этих деталей я не знал. Надо бы переговорить с этим Петровым. Спасибо вам, господин поручик, за документы и дельные наблюдения. Пожалуй, пойду, еще поработаю с бумагами. Коли чего интересного вспомните — заглядывайте.

Лагунов направился из кабинета. Но в последний миг приостановился и как бы невзначай спросил:

— Господин поручик, вы не будете против, если я сниму ваши отпечатки пальцев?

Лицо Болховского побледнело, однако вслух он бесстрастным голосом поинтересовался:

— Я слышал про эту методу. Но означает ли это, что вы меня подозреваете?

— Отнюдь нет, господин поручик! Я прошу вас помочь мне исключить ваши отпечатки из тех, что могут встретиться в этом деле, чтобы быстрее выйти на убийцу. Вы же заинтересованы в том, чтобы убийца был найден как можно скорее?

— Конечно. — Болховский взял себя в руки. — Я готов.

— Вот и славно! Это займет всего пару минут.

* * *

Фани была страшно рассержена. Мало того, что господин статский советник свалился как снег на голову, он еще сует нос в ее личные дела! Убедившись, что непрошеный визитер ушел, Фани подошла к столу, нашла учебник географии, раскрыла его. Из книги выпал заветный конверт. Фани вытащила из него сложенный листок. Развернула письмо. Точнее сказать, это была записка из нескольких предложений. Фани в тысячный раз перечитала их, хотя знала уже наизусть:

«Chère Mademoiselle Durbach! Je vous envoie des nouvelles de France. Je me souviens d'une merveilleuse soirée d'été à Votkinsk, de notre danse avec vous, de vos yeux en face et de l'excitation avec laquelle vous avez parlé de votre patrie. La France est belle. Mais, étant ici, la Russie me manque de plus en plus. Donc, j'ai rempli ma promesse — j'ai visité votre pays d'origine. Et vous avez tenu votre promesse, ne m'oubliez — vous pas? Votre A.»^[16]

Ничто, конечно, не связывало ее с адресатом, кроме одного-единственного вечера, но… Как прекрасен, незабываем был тот бал! Сам наследник императора, юный цесаревич Александр пригласил танцевать ее, еще молодую и неопытную, на вечере в усадьбе генерала-губернатора Чайковского, у которого Фани тогда служила гувернанткой. Место службы было замечательное. Фани вспомнила умные доверчивые глаза детей, которых она учила. Перед ее взором предстал маленький Петя, нежный, ранимый мальчик, которого она так холодно оставила, не попрощавшись. Помнит ли он свою первую учительницу? Должно быть, подрос, возмужал.