Книга Баронесса ринга, страница 125 – Минерва Спенсер

– Искусительница. – Он негромко рассмеялся, но тут же посерьезнел. – Я не знаю, что может прийти ему в голову – вдруг устроит засаду возле трактира.

Сент-Джон повернулся к ней и поправил выбившуюся прядку волос. Она не бегала и не тренировалась еще с Лилля, и лицо у нее уже округлилось и сделалось мягче. Это ей шло.

– Мне бы не хотелось, чтобы ты оказалась в центре событий.

– Я могу то же сказать тебе.

Он взял ее за руку и переплел ее пальцы со своими.

– Какая-то моя часть надеется, что он придет не раньше условленного срока, – призналась Марианна, с надеждой глядя в его глаза.

– И моя тоже. Но потом я вспоминаю Бена, и меня разрывает между эгоистичным желанием обладать тобой и необходимостью скорее увидеть брата.

Они никогда не говорили о человеке, из-за которого все это происходило – его брате, и Марианне совершенно не хотелось затрагивать эту тему. Она надеялась, что Доминик не использует Сент-Джона в своих целях, но особого оптимизма не испытывала.

– Ты не веришь, что он жив, да? – спросил герцог, словно прочитав ее мысли.

– Надеюсь, что жив.

– Но не веришь.

– Я, честно, не знаю.

– Ты зато хорошо знаешь Доминика. Так как ты думаешь?

– Ты его тоже знал.

– О, это было давным-давно.

– Так трудно представить, что вы когда-то были друзьями.

Он едва заметно улыбнулся, но ничего не ответил.

– Что между вами произошло? Это было единственное разногласие или постепенное отдаление?

– И то и другое, хотя… честно говоря, не думаю, что я когда-нибудь ему нравился. Даже в школе.

– Почему ты так говоришь?

Хотя Марианна догадывалась. Сент-Джон во всех отношениях был лучше, а Доминика, несмотря на его самоуверенность и обаяние, грызли ревность и зависть.

– Отец держал его на коротком поводке, когда дело касалось денег, и это его злило. Он считал, что у меня есть все: щедрое денежное содержание, одобрение отца, а после смерти Роберта – титул. Это его терзало. – Он фыркнул. – Впрочем, все это не мешало ему или занимать деньги у меня, или воровать.

Она поморщилась:

– О, Син.

– И не только у меня. Однажды он что-то украл в доме у деда Гая, когда Гай пригласил его к себе на летние каникулы.

– И на этом ваша дружба закончилась?

– Даже тогда нет. Во всяком случае, со мной. Гай перестал с ним общаться после того, как ему пришлось рассказать деду – герцогу! – о случившемся. Хотя род Гая очень древний, они не богаты. Много финансовых проблем возникло из-за его отца, который был… ну, довольно расточительным. Все дети герцога росли у деда и бабушки, и он внушил старшему сыну, что он должен искупать вину отца за страсть к азартным играм. Должно быть, Гаю было очень мучительно признаться, что он привез в их дом вора.

Сент-Джон тяжело вздохнул.

– А я мог позволить ему воровать у меня: понимал, что от меня не убудет. Мне было так стыдно за него, что я решил притворяться, словно ничего не происходит, чтобы не конфликтовать с ним. Теперь мне кажется, что из-за этого он только сильнее меня ненавидел. В конце концов, «человеческой душе свойственно питать ненависть к тем, кому мы нанесли оскорбление».

– Кто это сказал?

– Насколько я помню, философ Тацит. Все закончилось, когда он прислал мне записку из борделя, умоляя помочь ему. – Сент-Джон посмотрел на нее. – Не очень приятная история. Ты уверена, что хочешь об этом услышать?