Книга Кухарка из Кастамара, страница 47 – Фернандо Х. Муньес

– Присаживайтесь, донья Урсула, и объясните.

Оба сели и посмотрели друг на друга. На этот раз он молчал, затаив дыхание, как в последние годы, ожидая, что она вот-вот предаст огласке его страшный секрет и что весь его мир обрушится в этот миг.

– Мне пришлось безотлагательно уволить сеньору Эскриву. Похоже, к ней по ночам ходил мужчина, и у них под крышей этого дома была… распутная связь, – сказала ему донья Урсула. – Кроме того, она считала допустимым дарить своему посетителю бутыли с вином его светлости. Я уже предупредила сторожей, привратников и охрану, чтобы больше такое не повторилось.

Мелькиадес постарался изобразить удивление. И не потому, что его не тронуло известие, а потому, что почувствовал огромное облегчение, убедившись, что донья Урсула еще не решила поведать дону Диего о его прошлом. Поэтому любая новость казалась ему несущественной. Хотя, конечно, это было серьезное происшествие, и он должен был признать, что экономка избавила его от неприятной сцены личного объяснения с главной кухаркой.

– Несомненно, я удивлен поведением сеньоры Эскривы, – сказал он, резко выдохнув. – Вы поступили должным образом. Однако я поговорю с начальниками служб и сообщу герцогу.

Тут донья Урсула снова воспользовалась своей властью над ним.

– Я сама сообщу его светлости, когда решу проблему с новой главной кухаркой.

Оба прекрасно знали, что именно дворецкий обязан докладывать господину. Мелькиадес бросил ледяной взгляд на донью Урсулу. Она выдержала паузу.

– Я тотчас же отправляюсь в Мадрид на поиски среди знакомых подходящей замены, – закончила она разговор.

Дворецкий поднялся, пытаясь придать солидности своим движениям, и поднял руку, призывая к молчанию. Она умолкла больше ради приличия, чем по приказу, и ровно в тот момент, когда Мелькиадес собирался высказать ей, что его исключительным правом является докладывать господину о таких изменениях, безжалостно прервала его:

– Я была бы вам признательна, если бы вы ограничились тем, что сообщите о произошедшем остальным слугам и велите им помалкивать. Благодарю, дон Мелькиадес.

Дворецкий так сильно сжал кулаки, что даже костяшки пальцев побелели. В очередной раз ему приходилось признать поражение – ему, мужчине, к тому же выше ее по статусу и должности. Он почувствовал непреодолимое желание самому открыть дону Диего свою тайну, даже если это будет означать его поражение в соперничестве с ней. Однако последствием такого необдуманного поступка стало бы его нищенское существование: он бы вернулся в свою любимую каталонскую землю со сбережениями, но без определенного занятия, поскольку никто больше не взял бы его дворецким.

– Как вам будет угодно, донья Урсула, – ответил он наконец.

Она вышла из комнаты, сухо поблагодарив его, а дон Мелькиадес остался с ощущением, что он ущербный мужчина, малодушное и запуганное существо. Он опустился на стул, который заскрипел, как и его дух, столько раз побежденный за эти долгие годы. Потом погладил усы, пытаясь в очередной раз обмануть самого себя, и направился к двери, приняв достойный вид. Перед выходом он на несколько мгновений остановился, собирая воедино осколки своей гордости, и перешагнул через порог с притворной улыбкой, чтобы предстать перед слугами, словно король без короны.