Книга Гишпанская затея или История Юноны и Авось, страница 13 – Николай Сергиевский

Он отважными своими путешествиями на Восток нашел, покорил и присовокупил Державе самоё матерую землю Америки. Простираясь к северу-востоку, завел в них домостроительство, кораблестроение, землепашество.

В тот же день он свез обе эпитафии Резанову в его правление, помещавшееся поблизости от его особнячка по Мойке же, у Синего моста.

Дмитриев тоже не замедлил откликнуться на призыв друга, в ответ на его письмо прислав следующее шестистишие для передачи вдове покойного:

Под этими тремя народами поэт разумел дикие племена афогнаков, ахмахметов и коряков.

Наталья Алексеевна остановила свой выбор на первой версии. Впоследствии эти три эпитафии были высечены на трех сторонах пирамидального гранитного обелиска, поставленного на средства семьи на могиле Григория Ивановича в Иркутске, при церкви Знаменского монастыря. Передний фас обелиска украсил бронзовый барельеф, изображавший покойного великого мореплавателя среди морской обстановки, при шпаге, с подзорной трубой в руках. Памятник этот сохранился до настоящего времени.

Другой памятник, поставленный на родине Григория Ивановича, в Рыльске, разрушен был немцами в первую мировую войну.

Покончив со всеми своими делами в Петербурге, Наталья Алексеевна уехала домой, успокоенная обещанием зятя серьезно заняться проектом переустройства компании на новых началах.

Проводив тещу, Резанов засел на несколько дней дома, подробно разработал проект и нашел случай подать его Екатерине. Но в это время пришли новые жалобы от архимандрита Иоасафа уже непосредственно в синод, да еще приехали ходоки от туземцев Русской Америки жаловаться на жестокое обращение с ними администрации шелихово-голиковской компании и ее промышленников. Екатерина рассердилась и положила дело под сукно. Ходоки, которые тоже остались ни с чем, проникли в Гатчину, добились аудиенции у наследника Павла Петровича, и тот, как узнал Резанов, порядком ругнул компанию, назвав ее американской шайкой грабителей, обирающей туземцев, обращенных ею в рабство.

В виду такого отношения к компании и Павла, резановский проект продолжал лежать под сукном и по скором воцарении его. К тому же приезжали новые жалобщики: посланный Иоасафом иеромонах Макарий и два алеута-тойона, т. е. алеутские старшины. Жалобы их на компанию еще больше восстановили Павла против нее, и он раз навсегда приказал оставить его с Русской Америкой в покое.

О том, чтобы подступиться к Павлу, Резанову нечего было и думать. Потом вдруг обстоятельства изменились в благоприятную для него сторону. Случилось это потому, что Наполеону вздумалось сделать дружеский жест по адресу России – отпустить русских пленных солдат, одев их в новые мундиры и дав им денег на путевые издержки. И Павел, ненавидевший в начале царствования «корсиканское чудовище», вдруг преисполнился к нему нежных чувств, поднял за обедом бокал в честь французского диктатора и «брата», приказал повесить у себя портрет его, а Людовика XVIII, брата казненного Людовика XVI, жившего в Митаве, лишить дальнейшего гостеприимства. В соответствии с этой новой галломанией Павел воспылал ненавистью к Англии и приказал поход в Индию, чтобы гнать оттуда англичан, а с индусами завязать дружбу и завести торговлю.