Книга Гишпанская затея или История Юноны и Авось, страница 10 – Николай Сергиевский

Необыкновенно чинное и растянутое торжество службы омрачилось необычайным случаем, надолго запомнившимся в Иркутске. Когда новобрачным подали свечи, свеча невесты вдруг погасла – вероятно от сквозняка или порывистого дыхания взволнованной Ани. По местному поверью это значило, что невесте долго не жить и что умрет она первой. Потом, только поправили беду, как вдруг погасла и свеча жениха. Тут уж все переглянулись, и по собору пошел взволнованный шёпот:

– Ай-яй-яй, как не хорошо! Не к добру, не к добру!

За роскошный свадебный стол, к которому прошен был весь город, сели под этим тяжелым впечатлением. Но рекой полившееся шампанское быстро подняло настроение, по сибирскому обычаю пошло срывание скатертей со всей посудой со столов под гром полкового оркестра, и когда крикнули «горько!», хорошенькая Аня, хлебнув шампанского и уже забыв неприятный случай, прильнула к своему молодому с таким поцелуем, который лучше слов сказал ему, что она от него уже без ума. Сердце же молодого билось ровно, но и он ощущал полноту бытия, думая, что сделал далеко не опрометчивый шаг, совершив мезальянс с хорошенькой дочкой бывшего рыльского мещанина, – сами-то Резановы принадлежали к старому, хоть не богатому роду дворян смоленской губернии. Тем более ощущал он полноту бытия, что щедрость тестя в отношении приданого превзошла самые смелые его ожидания. Как Шелихов и обещал, Сибирь ахнула, узнав, сколько старик отвалил за Аней. Но Григорий Иванович не даром считался хитрым человеком: наличными он дал не так уж много, главная же «мощь» приданого, как выражались, заключалась в паях компании и векселях, – таким порядком чиновный зять крепче привязывался к делу. Ну, да паи и векселя шелиховской компании были те же деньги.

После обеда, провожаемые шумным обществом и военным оркестром, молодые сели в огромный удобный возок Григория Ивановича, побывавший уже с ним в Петербурге и подаренный им теперь новоженам. И во главе длинного поезда, состоявшего из тридцати обшитых кожей и парусиной кибиток с богатым приданым Ани, возок тронулся в дальний путь с первой остановкой в Красноярске, где молодым предстояло провести брачную ночь в заранее приготовленном Григорием Ивановичем помещении. Шелихов с Натальей Алексеевной провожали их до Олонка, верст за тридцать от Иркутска вверх по Ангаре.

По возвращении Резанова в Петербург, карьера его пошла в гору спорым ходом. Сначала Екатерина поморщилась, узнав, что ее ревизор, посланный проконтролировать подозрительного ей Шелихова, очевидно стакнулся с ним, женившись на его дочери. Но, прочитав обстоятельный доклад Резанова и донесение синоду архимандрита Иоасафа, не находившего слов, чтобы вознести заботливость Резанова и о монахах, и о переселенцах, Екатерина сложила гнев на милость и соизволила на назначение его в штат Зубова, который об этом просил в исполнение обещания, данного Резанову пред отъездом позаботиться о нем. Вскоре потом, по просьбе обер-прокурора сената Державина, Резанов был назначен секретарем и вслед затем обер-секретарем гражданского департамента. Так что служебная жизнь баловня судьбы налаживалась очень удачно.

Дома тоже все шло очень хорошо. Поселились молодые неподалеку от Петра Гавриловича на Первой линии Васильевского Острова между Большим и Средним проспектами в уютном особнячке, окруженном парком, остатками прежнего леса, где и боровики, и рыжики, и подберезовики водились еще во множестве: тогда места эти только недавно начали застраиваться, а Малый проспект – тот все еще представлял лесную просеку с кое-где лишь осевшим жильем. Жили довольно замкнуто, наслаждаясь первым временем близости, но много ездили в театры, до которых Аня оказалась большой любительницей: в придворный, помещавшийся поблизости от них в бывшем Головинском каменном доме близ «кадетского дома», т. е. Шляхетного корпуса; в французскую комедию, итальянскую оперу, в немецкий на Большой Морской, ставивший и русские спектакли, директором которого через несколько лет станет хороший знакомый Резанова, известный немецкий писатель Август-Фридрих-Фердинанд Коцебу, с именем которого мы встретимся позже. С интересом следили за театральной жизнью, за романом любимцев Екатерины, Силы Николаевича Сандунова и Лизаньки Урановой, которую преследовал своим вниманием всесильный старик граф Безбородко, старавшийся помешать браку влюбленных при помощи директоров придворного театра, Храповицкого и Соймонова. Были и на знаменитом спектакле уволенного-таки директорами Сандунова, на котором талантливый актер отдал на суд взволнованной публики свой несчастный роман, искусно вплетая его в свой монолог в конце пьесы. Видели и финал этой драмы, попав на представление собственной оперы Екатерины «Федул с детьми», во время которого несчастная Лизанька Уранова упала на колени и протянула августейшему автору письмо, заключавшее просьбу «учинить ее счастливой, совокупя с любезным женихом», после чего Лизанька, по приказанию Екатерины, была обвенчана с Сандуновым в придворной церкви, а директоры Храповицкий и Соймонов уволены, и нежные сердцем прекрасные обитательницы Петербурга, включая Аню, лили слезы, тронутые счастливой развязкой трогательного романа.