Книга Алое небо над Гавайями, страница 3 – Сара Акерман

Коко повернулась, и Лана почувствовала на руке ее горячее дыхание.

— Юнга боится, — тихо произнесла она.

У Ланы заныло сердце.

— Ох, милая, все мы немного боимся. И это нормально, учитывая ситуацию. Но вот что я тебе обещаю: я сделаю все, что в моих силах, чтобы тебя уберечь.

— Но ты нас почти не знаешь, — заметила Коко.

— Вас знал мой отец, а вы знали его, верно? — сказала Лана. — И не забудьте: если кто спросит, рассказываем нашу легенду.

Они проговорили легенду много раз, но чего можно ждать от детей? Разве могла она быть уверена, что те все запомнили? У Ланы было не так уж много опыта общения с детьми. Своих у нее не было, племянников и племянниц на островах тоже, и их отсутствие она ощущала остро, как ноющую боль в сердце. Одно время она представляла, что когда-нибудь у нее будут дети, но эта мечтаприказала долго жить. Остались лишь слезы и разочарование.

Она вспомнила Бака. Вот же как бывает: представляешь себе совместное будущее с человеком, а в итоге все складывается совсем иначе. И тот, кого ты считала любовью всей жизни, разбивает тебе сердце. Она заморгала, отгоняя мысли о нем.

По мере приближения к вулкану туман оставался густым, но воздух посветлел. Лана помнила, что чем выше в горы, тем ниже становятся деревья; на смену высоким эвкалиптам и полям белого и желтого имбиря приходит вулканический пейзаж: охиа^[3]с ярко-красными цветками, древовидные папоротники, что росли тут еще во времена динозавров, и ползучий дикраноптерис^[4]. Ребенком она была тут счастлива. Коко потянулась к лежавшему на приборной доске письму и принялась читать его в четвертый раз.

— Коко Хичкок. Смешно звучит.

Бумажка уже истрепалась, и Мари выхватила письмо у нее из рук.

— Ты совсем его измусолила! Дай сюда.

Мари, в отличие от тоненькой, как прутик, смуглой и вспыльчивой сестры, была светловолосой, полнотелой и мягкой, как кокосовая ириска. Но даже ее терпение рано или поздно должно было кончиться.

— Миссис Хичкок сказала, что новые имена надо выучить наизусть, иначе нас пристрелят.

Лана как можно спокойнее ответила:

— Ничего подобного я не говорила. А ты, Коко, привыкай называть меня тетей Ланой. Вам обеим пора привыкать.

— И хватит уже повторять, что нас пристрелят, — добавила Мари и закатила глаза.

«Осталось недолго, потерпи», — подумала Лана.

Лана вспотела; пот скатывался в ложбинку на груди и дальше по телу и вниз по ногам. Лгать она умела плохо и надеялась, что им чудом удастся проскочить блокпосты и их никто не остановит. Она опустила окно совсем немного, впуская свежий воздух.

— Почти приехали. Если нас остановят, говорить буду я. А вы отвечайте, только если к вам обратятся напрямую, ясно?

Никто из девочек не ответил; обе лишь кивнули. Лана чувствовала их страх: от него воздух в машине сгустился и запотело ветровое стекло. Скоро маленькая Коко заплакала. Лана хотела как-то ее успокоить, но ничего придумать не могла. Всхлипы переросли в тяжкие рыдания, беспощадно сотрясавшие тело девочки. Мари гладила сестру по спине теплой и ласковой рукой.

— Поплачешь, когда приедем. Не надо плакать, — сказала она.

Лицо малышки блестелоот слез, из носа текло.

— Но маму с папой могут убить! — Боль исказила ее лицо, и, глядя на нее, Лана сама с трудом удержалась от слез.

— Мы американцы. Маму с папой никогда не убьют, да и нас, — убежденно проговорила Мари.