Книга Акушерка Аушвица. Основано на реальных событиях, страница 139 – Анна Стюарт

Это было так мило, что Эстер разрыдалась. Лия обняла ее и твердила, что она будет прекрасной тетушкой. Эстер не хотела портить чудесный момент воспоминаниями о своей потерянной дочери, поэтому она просто кивнула. Сейчас ей было стыдно. Потеря Пиппы – это не постыдная тайна, а трагедия. Это не ее вина, это то, что было навязано ей самым жесточайшим образом. И все же… Как это может понять тот, кто не пережил ничего подобного? И к чему портить счастье Лии собственными печалями?

Эстер до сих пор помнила страшный вечер, когда они с Рут стояли, глядя, как к воротам гетто приближается повозка, в которой под грудами нацистских шинелей пряталась Лия. Она до сих пор видела, как эсэсовец наводит автомат, слышала крик матери, которая попыталась отвлечь внимание на себя. Удары эсэсовца тем вечером так повлияли на Рут, что она не сумела выжить, но она принесла эту жертву, чтобы освободить Лию, защитить ее, – и ей это удалось. Наивному непониманию жестокостей войны следовало радоваться, а не обижаться. Но порой казалось, что этот груз хрупкие плечи Эстер больше не выдержат.

Часы пробили половину первого. Обеденный перерыв закончился, нужно возвращаться на работу. Каменные ступени были такими же холодными, как в тот день, когда Филипп упал перед ней на колени и сделал предложение. В этом сентябре самолеты над головой не летали, но и мужа рядом не было. Она высыпала последние крошки на ступеньки и смотрела, как с благодарным воркованием к ее ногам слетаются голуби. Сколько еще раз она будет это делать? Сколько дней будет сидеть здесь, вспоминая прошлую жизнь? Может быть, пора отказаться от глупого оптимизма? Но если она это сделает, ради чего тогда жить? Что, если…

– Эстер? – Она удивленно заморгала, всматриваясь в голубей, словно те могли говорить. – Эстер, это действительно ты?

Она увидела чьи-то ноги, голуби недовольно закурлыкали и разлетелись. Но она все еще не осмеливалась поднять глаза. Слишком часто ее надежды разбивались. Еще одного разочарования она не выдержит. Но тут чья-то рука осторожно взяла ее за подбородок и подняла. И вот она уже смотрит в самые дорогие, самые нежные, самые любящие глаза в мире!

– Филипп, – выдохнула она и повторила громче: – Филипп!

Она вцепилась в него, вцепилась в его одежду, чтобы притянуть к себе, чтобы удостовериться, что он настоящий, что он действительно стоит перед ней.

– Эстер, – повторил Филипп, наклонился, их губы встретились, и окружающий мир раскрасился в самые яркие и радостные цвета.

– Это ты! – твердила она прямо в его губы. – Ты жив! Ты здесь!

Слезы текли по ее щекам, смешиваясь с его слезами. Он обнимал ее, гладил по спине, целовал ее лицо снова и снова. И вся боль неожиданно ушла. Мрак Биркенау остался в прошлом, а свет любви засиял так ярко, что она рухнула бы под этими лучами, если бы ее не поддержал Филипп.

– Где ты был? – глядя в дорогое лицо, спросила она, когда они наконец сумели оторваться друг от друга.

– Много где. Я бежал из Хелмно. Эстер, ты не представляешь, как ужасно это было…

– Я знаю, – ответила Эстер, проводя пальцами по его заострившемуся подбородку. – Ной рассказал мне.

– Ной? Ему тоже удалось? Он здесь?

– Здесь, в Лодзи. Он рассказал мне, как немцы штурмовали склад, где вы были. Но он не знал, удалось ли тебе спастись от нацистских пуль.