Книга Акушерка Аушвица. Основано на реальных событиях, страница 140 – Анна Стюарт

– С трудом. Меня ранили в ногу, но я продолжал бежать. Мне удалось добежать до реки, и я спрятался в кустах возле воды, а потом прошел вниз по течению в лес.

– А потом?

Филипп вздохнул, сел на ступеньки и притянул Эстер к себе.

– Я был слаб, Эстер, у меня совершенно не осталось сил. Я умер бы, но меня нашли партизаны. Меня перевязали и накормили. Я был у них, пока не окреп, а потом пришел представитель польской армии и предложил нам сражаться с Германией. Мы согласились. Мы дошли до самого Берлина, были на его улицах. Это было великолепно, Эстер, но в последней битве за Рейхстаг меня ранили.

– Снова?

– Так уж вышло, прости…

Он хитро улыбнулся, и она со смехом сжала его лицо ладонями.

– Не извиняйся, дорогой мой, дорогой мой человек. Муж мой! Мой Филипп!

Он притянул ее к себе и принялся целовать, пока от его поцелуев и прикосновения у нее окончательно не закружилась голова. Ей уже было все равно, что привело его сюда, но наконец он отстранился.

– Какое-то время я лежал в госпитале Красного Креста, без сознания. Даже когда я пришел в себя, пришлось повоевать, чтобы меня отпустили искать тебя.

Он нервно откинул волосы назад, и Эстер ахнула. Половины уха у Филиппа не было. Толстый шрам шел от уха к макушке.

– Все не так плохо, как кажется.

– Слава богу, потому что кажется это просто ужасным!

– Знаю. Ты все еще любишь меня, Эстер?

Она стукнула его кулаком по груди.

– Любовь к тебе – это единственное, что поддерживало меня все эти жуткие годы. И… – она стукнула себя в грудь, – один шрам меня не напугает.

Она потянулась и провела по шраму кончиками пальцев, дивясь произошедшему чуду. Будь шрам на миллиметр глубже, и она его потеряла бы – она это точно знала. В этой страшной войне жизнь и смерть разделяли крохотные границы, но, к счастью, они оказались по нужную сторону. Оба сумели выжить, и теперь будущее снова принадлежало им.

– А ты? – с невыразимой нежностью спросил Филипп. – Что случилось с тобой?

– Я была в Аушвиц-Биркенау.

Глаза Филиппа наполнились слезами.

– Все это время? И ты выжила?

Эстер улыбнулась.

– Я выжила. И Ана тоже, и… – Она запнулась. – Филипп, мне нужно тебе что-то сказать…

Он посмотрел прямо ей в глаза, и ей пришлось снова моргнуть, чтобы поверить, что это не сон.

– Что, дорогая?

Она сглотнула.

– У нас есть дочь.

– Дочь? О, Эстер, это правда? – Он оглянулся. – Где она?

И тут Эстер дала волю слезам. Она прижалась к Филиппу и целиком отдалась своей глубинной скорби.

– Я не знаю, Филипп. Мне так жаль, но я не знаю. Ее забрали, когда ей было всего четыре дня.

Глаза Филиппа наполнились слезами, и он попытался снова прижать Эстер к себе, но на этот раз она высвободилась.

– Мы можем ее найти, Филипп. Ана уже ищет, но у меня просто не было сил, чтобы помогать, – до сегодняшнего дня.

На сей раз она не стала противиться, когда Филипп притянул ее к себе.

– Мы вместе, Эстер. Мы нашли друг друга, и теперь мы найдем нашу дочь.

Повсюду детские кроватки. Они расставлены в гулком зале с деревянным полом, и из каждой во все глаза смотрят маленькие дети. В их глазах нет надежды – они слишком малы для этого, но есть какая-то тоска, которая проникает прямо в меня и затрагивает не только струны сердца, но и уходит гораздо глубже, прямо в мою матку. Ребенка я носила очень давно, но это чувство, наверное, никогда не исчезнет. Каждый рожденный мной ребенок оставил во мне свою малую часть, кусочек пуповины, – и теперь достаточно мне увидеть широко распахнутые глаза младенца, и сердце мое тает. И, наверное, каждый ребенок, которому я помогла появиться на этот свет за двадцать семь лет работы акушеркой, тоже оставил в моей душе свой след.