Книга Акушерка Аушвица. Основано на реальных событиях, страница 123 – Анна Стюарт

– Мы добрались, Ана! Мы дома!

Ана заставила себя сесть и огляделась вокруг. Она была поражена – за два года она успела забыть, насколько велик Лодзь – и насколько красив. Она никогда не считала город особенно красивым, особенно в сравнении с Варшавой. Но после двух лет, проведенных в окружении одинаковых бараков и колючей проволоки, ей показалось, что перед ней самый роскошный и богатый город земли. Они вошли на Петрковскую улицу, и Ана с восторгом смотрела на чудесные дворцы промышленников прошлого века – особняки с элегантными портиками и большими окнами по-прежнему гордо стояли вдоль центральной улицы. Ана видела внутри людей – горничную, смахивающую пыль, мужчину за столом, девочку с книгой… Все эти повседневные занятия казались им абсолютной экзотикой.

– Это так… так…

– Нормально, – закончила за нее Эстер. – Восхитительно, невероятно нормально!

Она протянула подруге руку, и Ана вцепилась в нее. Эстер пошла рядом. Жалкий караван продвигался еще медленнее, чем во время долгого и тяжелого пути по польской глубинке. В какой-то момент они думали, что добраться до цели не удастся, но сейчас всем казалось, что они никогда не покидали родной город. Бомбардировки не затронули Лодзь, город почти полностью сохранился – и стал даже краше. Нацисты отлично умели строить, когда им это было нужно. Ана увидела несколько потрясающе красивых новых зданий. В душе вскипел гнев – Ане захотелось выскочить из фургона и покрыть эти безупречные новые стены кроваво-красной краской, но потом она напомнила себе, что теперь эти здания принадлежат им.

Несчастная Польша была захвачена, но не сдалась. В дороге они слышали множество удивительных историй. Добрые женщины выносили им хлеб и суп и даже – в это невозможно было поверить – печенье и торты. Пока путники ели, женщины сидели рядом, расспрашивали про лагерь и рассказывали о своих мужчинах, которые отправились служить в польские полки под британским или советским командованием. Все они еще сражались, продвигались к Берлину, где Гитлер продолжал командовать своими войсками, несмотря на то что количество их резко сократилось перед лицом наступающих армий всего мира.

– Мы возьмем его, – говорили все, когда путники поднимались с весенней травки и отправлялись дальше. – Мы возьмем его ради вас.

Путники благодарили, старались улыбаться, но после каждой встречи становилось ясно, что им никогда и никому не объяснить пережитого в полной мере. Они рассказывали, как спали на деревянных нарах – по пятнадцать человек на одной полке. Они описывали голод, леденящий душу холод, унижение бесконечных поверок, жестокость охранников и, конечно же, ужас огромных газовых камер и дым от сжигаемых человеческих тел, днем и ночью поднимавшийся над крематориями. Это было какое-то бесконечное проклятие. А люди слушали, ахали, говорили «как ужасно» – и говорили это искренне. Но понять они не могли. И, наверное, это было хорошо, но все же больно.

– Вы же даже не еврейка, – говорили Ане, словно это имело значение, словно только еврейский народ был предназначен для страданий.

Никто не должен переживать такие ужасы, как пережили они в концлагерях нацистов. Ана смотрела на оживленный Лодзь, на людей, которые считали мучением двадцатиминутное ожидание трамвая под снегом, и боялась, что никогда уже не сможет вернуться к нормальной жизни, если нормальная жизнь вообще для нее существует.