Книга Наденька, страница 47 – Мария Реутская

Наконец экипаж отделился от десятка других и свернул на набережную. Воды Невы были скованы льдом. Еще немного, и она освободится от постылого гнета, сбросив ледяной панцирь и далеко унося обломки своей темницы. Но пока величественная река мирно дремала, и никто не мог нарушить ее покой. На другом берегу Невы виднелось здание Двенадцати коллегий, а чуть дальше красовались Ростральные колонны. На Заячьем острове в небо вонзился сверкающий шпиль Петропавловской крепости.

Роскошные дворцы Петербурга торжественно возвышались над гранитными берегами Невы во всем своем блеске и величии. Замысловатая лепнина пышного барокко и витиеватого рококо украшала фасады дворцов золочеными раковинами, фигурками пухленьких амуров и обнаженных нимф. Силачи-атланты поддерживали тяжеловесные фронтоны, на которых искусные мастера изобразили пиры и ристалища олимпийских богов.

Наконец экипаж достиг Аптекарского острова и остановился около небольшого двухэтажного дома, такого же серого и неприметного, как и другие доходные дома этого квартала. Вход в это странное жилище был скрыт от посторонних глаз.

Женщина торопливо вышла из экипажа, поспешно бросив извозчику несколько монет.

Старая дверь со скрипом поддалась, и она очутилась в пыльном полутемном коридоре, заставленном старой мебелью. Здесь совсем не было света – ни окна, ни лампы. Ей пришлось пробираться вперед на ощупь, но она хорошо знала дорогу.

Оказавшись в просторной комнате, со всех сторон залитой светом, она поспешила зашторить окна: ей хотелось покоя и отдохновения.

Она обошла комнаты, которые снимала, тщательно осматривая предметы меблировки, доставшиеся ей во временное владение. Большой круглый стол, накрытый ажурной скатертью, в нескольких местах был запачкан воском от свечей. Старый потрепанный диван с парой кресел, большие часы с маятником, сервант из карельской березы, книжный шкаф со множеством фолиантов, которые давно никто не открывал. Рядом была спальня…

Жар от русской печки, украшенной изразцами, побеждал петербургский холод. Женщина сняла лайковые перчатки и протянула озябшие руки к теплому очагу. На безымянном пальце тускло блеснуло обручальное кольцо. Она немного согрелась и попыталась унять внутреннюю дрожь.

Снова скрипнула входная дверь, в прихожей послышался шум шагов.

– Ах, наконец-то! – вздохнула она с облегчением.

Мужчина стремительно приблизился к ней и откинул с лица густую вуаль. Большие темно-серые глаза показались ему холодными и отчужденными. Он обнял ее, целуя холодные пальцы рук, но вдруг почувствовал, что она отстранилась.

– Вы замерзли! – прошептал он ей над самым ухом.

– Андрей! – она резко отдернула свои руки и отвернулась от него.

Он снова подошел к ней и, крепко сжав плечи, начал целовать ее длинную белоснежную шею.

– Нам нужно остановиться, слышите? – тихо, с мольбой в голосе проговорила княгиня Надежда Федоровна Лопухова.

– Ну что ж, если вы действительно этого хотите, – холодно отвечал граф, отстраняясь. – Но я слишком хорошо знаю вас, княгиня. Ради чего вы хотите все бросить? Ради унылой безрадостной жизни с человеком, который даже недостоин вас? Что ж, вы вольны в своем выборе.

– Замолчите! – резко оборвала его княгиня.

– Это ваши собственные слова, – неумолимо продолжал Воронихин. – А я… – Он прижал ее к себе так сильно, что ей показалось, что она вот-вот задохнется. Она так любила его сильные объятия. – Я могу дать тебе то, на что он оказался не способен. Я люблю тебя. И мне плевать на все, что может разделить нас.