Книга Наденька, страница 46 – Мария Реутская

Николай поднял венец над головой сестры.

– Венчается раба Божия Надежда рабу Божьему Антону во имя Отца и Сына и Святого Духа.

– Слава Тебе, Господи, слава Тебе!

Батюшка дал венчающимся отпить вина и связал им руки. Несколько раз они прошли вокруг аналоя. Было прочтено еще много молитв прежде, чем они были обвенчаны.

– Теперь жених может поцеловать невесту. – Наденька словно сквозь сон услышала густой раскатистый бас священника и вздрогнула.

Антон Ильич откинул фату с лица графини. Он еще никогда прежде не целовал ее. Наденька хотела узнать, что почувствует, когда ее поцелует кто-то другой, кроме Андрея. Князь еле коснулся ее губ, и ей показалось, что он поцеловал ее, потому что так было надо, а не потому, что ему хотелось это сделать. От мужа повеяло холодом, и Наденька сильно испугалась внезапно охвативших ее чувств.

Она княгиня Лопухова. Ей с трудом верилось в произошедшее.

Колокольный звон оглушил толпу, собравшуюся возле церкви. Антон Ильич взял ледяную руку княгини, и они вышли из церкви. Наденька вздохнула с облегчением.

В Петербург пришла весна.

Она ворвалась в Северную столицу порывом теплого ветра, разогнав стальные тучи, сковавшие зимнее петербургское небо свинцовой броней. После стольких дней заточения лазурь блистала во всем великолепии. От непривычно ярких красок слепило глаза.

Из большого трехэтажного особняка, расположенного на Садовой улице, вышла молодая женщина. Она носила дорогие меха, большая широкополая шляпа с густой вуалью скрывала ее красивое холеное лицо. Отдав последние распоряжения дворецкому, который услужливо склонился перед ней, она по-хозяйски оглянулась на огромный особняк – один из лучших образчиков северного барокко.

Дама не сразу заметила экипаж, поджидавший ее возле парадных ворот, и почувствовала знакомое волнение. Не отрывая взгляда от двуколки, она подняла воротник собольей шубы и, опустив на лицо еще один слой вуали, направилась к экипажу.

– Аптекарский остров, – чуть слышно, но жестко бросила она извозчику. Привыкшая отдавать распоряжения, она ждала беспрекословного подчинения.

Весна одарила город теплом лишь на мгновение. К полудню серые тучи снова заволокли небо, комьями повалил мокрый липкий снег, который смешивался с землей и грязью. Ледяной ветер пронизывал до костей.

Женщина выглянула из экипажа. Первое, что бросилось ей в глаза, – это нищие, заполнившие город, толпящиеся в подворотнях, просящие милостыню на папертях и у бакалейных лавок. Убогие, блаженные, калеки, бесчисленные беспризорники в рваных тулупах, повязанные поверх серыми шерстяными платками, семенящие за экипажами и выпрашивающие копейку на пропитание. Но эти несчастные вызывали у нее лишь отвращение и брезгливость. Сострадание было ей больше не знакомо.

Дама велела извозчику править быстрее. Экипаж выехал на Невский проспект, влившись в оживленный поток, где, несмотря на ненастную погоду, бурлила и кипела жизнь. Сотни пролеток сновали взад и вперед, щедро разбрызгивая грязь; извозчики последними словами ругали погоду – за ее непостоянство, лошадей – за их медлительность, собратьев по ремеслу – за нерасторопность, пассажиров – за скупость. Прохожие сторонились гулких и грязных больших улиц. Женщины подбирали свои длинные юбки, спеша укрыться от ветра и стужи в галантерейных лавках.