Книга Молох, страница 86 – Оксана Сергеева

– Ты не представляешь, сколько всякого хлама у меня в голове, птичка моя. Хорошо, что ты у меня есть, я хотя бы теперь буду всем этим пользоваться.

– Как трудно быть небожителем, – безиздевки сказала она и почти залпом выпила всё вино.

За ужином сделала лишь пару глотков, вчера тоже и бокала не выпила, а сейчас почувствовала, что этого мало. Попав снова в эти апартаменты, поняла, что хочет употребить чуть больше.

– Если хочешь, можем уйти, – предложил Кир, пронаблюдав, как она в два глотка осушила свой бокал.

– Нет, не хочу, – сообщила она уверенно и попросила еще вина.

Ева успокоилась. Дурные ощущения постепенно отпустили. Очистился разум, распрямились чувства. Мотивы Кира стали ясны, и взглянулось на всё по-другому. В этом действительно было что-то правильное – вернуться туда, где всё началось, чтобы почувствовать разницу, увидеть, насколько сильна ее любовь к Киру. Насколько изменилось всё между ними.

Скальский выполнил ее просьбу и сказал:

– Мы не задержимся здесь ни на минуту, если для тебя это так болезненно. Я хотел, чтобы у нас появились другие воспоминания, связанные с этим местом. Но в этом нет смысла, если тебе неприятно здесь оставаться.

– Всё в порядке. Я немного удивилась, но нам нет нужды срываться с места. Правда. Сегодня был прекрасный вечер. Пусть так и продолжается. – Уже не торопясь, Ева отпила еще вина и вернула бокал на стол. – Не знала, что ты тоже любишь театр.

– Люблю. С детства приучен. Меня восхищает способность людей перевоплощаться. Сам я не обладаю таким талантом.

– А я вот во всех школьных постановках участвовала.

– Я так и понял, – улыбнулся он.

Ева осмотрелась, оглядела номер как будто новым взглядом. Хотя до сих пор помнила, сколько шагов от спальни до гостиной, из гостиной до террасы. Тогда измерила все комнаты этих огромных апартаментов вдоль и поперек.

– Ты не против? Меня яркий свет раздражает.

Она встала и приглушила свет.

– Я заметил, что ты любишь темноту. И с кем ты спишь, когда темно?

– В смысле? – она не поняла вопроса и засмеялась: – С тобой.

– Нет, со мной ты днем, когда точно знаешь, что это я. Ты скованна, сдержанна и как будто бы даже не хочешь.

– Не живется тебе спокойно. Я пообещала, что у тебя не будет повода ревновать или сомневаться, так ты сам его себе придумал, – мягко рассмеялась она, хотя понимала, что в этих его придумках сама виновата. Ее старания скрыть свои чувства не прошли даром.

– Я бы мог предположить, что от стеснения, ноэто не так. Ночью ты другая. Тебе легче заниматься со мной сексом, когда ты не видишь, что это я?

Ева снова поднялась с места и уселась к нему на колени.

– Я же сказала: все мои мысли только о тебе.

– А это сейчас кто говорит: Ева или та маленькая шлюшка, которую ты в себе усердно взращиваешь?

– Угадывай. Пусть будет работенка для твоего пытливого ума. И потом, – добавила она с улыбкой, – тебе же нравятся шлюхи. Твоей шлюшкой быть не так уж плохо. Очень даже приятно.

Кир рассмеялся. В Еве противоречиво сочетались ранимость с неприступностью, и чувствовалась внутренняя сдержанность, в которой не так-то легко было пробить брешь. Это то, что он увидел в ней тогда и сразу понял: в его номере она оказалась не случайно. Таких шлюх не бывает. И все эти ее игры в шлюху ему даже нравились. Они возбуждали и будоражили. Ева даже не осознавала свою привлекательность, свою женскую силу. Свою над ним власть.