Книга Молох, страница 42 – Оксана Сергеева

– А что? Тебя как-то задели мои слова?

– Вот в чем дело. Хочешь выяснить, насколько меня это задевает.

– Мне не надо выяснять, я это и так знаю. Чувствую, когда ты злишься. Даже если тебя нет рядом.

– Что еще?

Он тоже чувствовал. Ее шкалящий пульс под пальцами. Горячую кожу, от которой его рука согрелась.

– Всё. Но не всё могу объяснить. Но я точно знаю, когда ты злишься.

– Потому что ты спишь со мной, – он погладил ее шею, нежно проведя кончиками пальцев до выреза рубашки. – Злость имеет сходнуюэнергию с сексуальной. Секс – это тоже своего рода агрессия. Злость – это возбуждение, секс – это возбуждение. Они находятся в пределах одной частоты, потому ты это чувствуешь.

Ева хотела что-то спросить. Он видел вопрос в ее глазах, но она не решилась.

– Ты все-таки тоже любишь поговорить, – сказала, улыбнувшись.

– Иногда. Но больше слушать. Так что рассказывай, грешница. Что мне теперь с тобой делать?

– Всё, что хочешь, я полагаю. Я же здесь для этого.

– Раздевайся, – сказал он.

Ева сделала большой глоток виски, выдохнула и отставила стакан. Пальцы медленно принялись расстегивать пуговицы на рубашке.

– С ума схожу, когда ты это делаешь.

– Я заметила, – уголки ее губ приподнялись в намеке на улыбку. – Еще в первый раз поняла, что тебе это нравится.

– Не это, – поправил он. – Мне нравится, как это делаешь ты.

– Мне поторопиться? –засмеялась она.

– Нет, – сказал он, хотя всё это время в голове была только одна мысль, от которой буквально сводило скулы: поскорее снять с нее трусики и ощутить голую.

Он думал об этом, когда она сидела у него на коленях; когда сидела рядом в машине, пока они ехали домой; эта же мысль буравила его мозг и сейчас, наполняя чресла адским возбуждением.

Но Кир не спешил. Хотел, чтобы она первая потеряла контроль. Забыла о сдержанности и расслабилась.

Был в этом особый кайф – сгорать от страсти и не торопиться.

Высвободив пуговицы из петель, рубашку Ева не сняла – сначала стянула с себя черные трусики.

Бросив их на пол, она попросила:

– Дай шоколадку. Там, в холодильнике…

Он достал плитку шоколада, распечатал, отломил кусочек и сунул ей в рот, слегка коснувшись губ подушечкой большого пальца.

Ева в это время избавилась от рубашки и теперь сидела перед ним абсолютно голая. Красивая. Невероятно сексуальная. И вся его. От одного на нее взгляда у него перехватывало дыхание.

– Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь, – глухо сказал он, допил остатки своего виски и убрал стакан подальше в сторону.

Она представляла. Во-первых, его возбуждение трудно было не заметить. Во-вторых, чувствовала то же самое. У нее кружилась голова, тело отяжелело, а трусики стали мокрыми еще до того, как Молох к ней прикоснулся. Неприлично. Прекрасно. До неприличия прекрасно.

Он придвинулся кней, обхватил пальцами челюсть и накрыл рот жадным поцелуем. Ее горячие, мягкие губы приоткрылись, впуская его язык. Обоих пробрало от одного влажного касания. Оба вздрогнули, застонали. Дыхание оборвалось, и всё стало неважно, кроме вкуса шоколада, смешанного с крепостью виски на их языках.

Весь вечер смотрел на ее губы. Смотрел и с ума сходил от желания поцеловать. От ощущения ее тела рядом, от обволакивающего тепла и еще чего-то яркого искрящегося, что чувствовалось между ними. Но всё, что он позволил, лишь легко прикоснуться к ней, хотя кровь у него бурлила. Они были не одни, а он не любил проявлять свои чувства на людях. Любые. Не считал это возможным и правильным. Слабость свою не нужно никому показывать. Силу, впрочем, тоже не стоило демонстрировать без надобности.