Книга Молох, страница 44 – Оксана Сергеева

– Иди ко мне, – не дожидаясь, пока ее отпустит, вошел в нее и так тесно вжал в себя, так крепко, что она не могла шевельнуться. – Так?

– Да… – выдохнула она, сжимая его изнутри. Стискивая бедрами.

Внутри еще всё трепетало, но уже нуждалось в новом ритме, который пробьет в ней очередную волну сладкой дрожи.

Кир, перестав ее сдерживать, помог сделать первые напряженные движения. Немного болезненные, острые. Отнимающие дыхание и снова лишающие способности связно мыслить. Ева подхватила заданный ритм, то плотновжимаясь, то отстраняясь, двигаясь вверх-вниз и лихорадочно ища освобождения.

Он направлял ее, поддерживая за ягодицы. Целовал приоткрытые губы. Она приглушенно стонала ему в рот, с каждой секундой становясь ненасытнее и горячее.

Когда напряжение в ее теле стало невыносимым, Скальский опрокинул Еву на спину. Пригнувшись, вдохнул запах кожи, смешавшийся с его. Поцеловал в шею, отсчитав губами пульс. Слизнул сладкую испарину, оставив ее лишь на короткое время, чтобы надеть презерватив.

Она успела восстановить дыхание, а потом получила его всего. До упора. До сладкой боли.

Горячая волна снова встряхнула измученное возбуждением тело – и ее ногти безжалостно впились ему в плечи. Он вдавил ее в кровать, чувствуя, как она начинает дрожать знакомой дрожью, как напрягается в ожидании развязки и вбирает его в себя, каждый раз отпуская с протяжным стоном.

Наконец его девочка выгнулась, застонала, и он снова ощутил жаркую пульсацию внутри нее, тот страстный жар, выжигающий остатки его сдержанности. Но не отпускал ее, не желал, безжалостно и глубоко входя в нее. Сильнее. Пока не перестала стонать. Кусать. Сжимать его. Пока совсем не утихла.

Только после этого он отпустил себя, излившись в нее глубокими толчками. Потом замер, приходя в себя.

Реальность для него возвращалась оборванным дыханием и гулко стучащим сердцем. Для нее – рухнувшей надеждой, что между ней и Скальским может быть что-то большее и важное, чем просто секс. Не может. Не будет.

Ничего такого не произошло. Грубого или из ряда вон выходящего. Он встал с постели и пошел в душ. Это же нормально. И Ева не смогла бы объяснить, что не так. Он же и слова не сказал. А может, именно это и задело: что ни слова не сказал, ни жеста теплого не сделал. Встал и ушел. Молча.

Это что-то на интуитивном уровне, всего лишь ощущение. Такое же, как от его руки тогда на кухне. Словно бы льдом провели по разгоряченной коже. Остудили.

Впрочем, ей пора в этому привыкнуть и не заблуждаться насчет Молоха; не принимать его сексуальное влечение за проявление каких-то особенных чувств, чтобы потом не разочаровываться. Он же просто пользуется ею. Он сразу об этом предупредил, тут и претензий не предъявишь.

Послышался разнотонный шум воды. Вскочив с кровати, Ева в необъяснимом порыве пошла в ванную. Кир стоялпод душем, и она, бесцеремонно потеснив его, тоже влезла под горячие струи. Скальский с усмешкой отступил, дав ей вымыться первой. Потом, пока он мылся, она навела порядок в кухне. Убрала бутылку со стола, сполоснула стаканы, спрятала шоколадку обратно в холодильник и подобрала свои вещи.

Кончилась пирушка.

Вот так всегда после Молоха. Когда кровь переставала бурлить, постель остывала, и связные мысли снова появлялись в голове, становилось страшно. Что будет дальше? Во что превратится ее жизнь? Она ведь совсем другого хотела.