Книга В постели с бандитом, страница 41 – Ая Кучер

А потом поджигают.

Ярость не закипает. Она пиздит по костям ломом. Плечи сводит. Зубы сводит. Хочется не дышать, чтоб не рвануло.

Сука, блядь, как же хочется разъебать всё. Всех. От того хмыря Игоря, который «дал ей шанс», до каждого мудака, что пропустил её через цепочку.

Но больше всего злости — на неё. На эту тонкую, дрожащую, глупую девчонку.

Хочется схватить. Резко, грубо. Обхватить её шею ладонью, сжать до скрипа, прижать к стене и услышать, как срывается остаток лжи. Чтобы выдохнула всё.

До капли. Чтобы задыхалась и плевалась, но говорила. Только тогда я, может быть, отпущу.

Идиотка. Влезла в такую хуйню, даже не поняв, насколько сильно закапывает себя.

Лучше бы, блядь, просто приняла свою участь. Не бегала от меня, а склонила голову. Получила, что заслужила. Без лишнего театра.

Но нет. Эта маленькая сука решила быть умнее всех. Решила выкрутиться. И теперь, блядь, ради неё в городе перестрелку устраивают.

Единственное, что спасает сейчас Тамилу — в её голосе нет фальши. Ни грамма. Верю, насколько могу.

Хотя до этого она уже звучала искренней. Я уже, сука, давал кредит доверия — когда одна «искренняя» прижалась и шептала, что будет рядом.

Преданность — это пыль. Это хуйня на ветру. Это просто слова.

Я шагаю по кабинету, оставив девчонку одну. Кругами. Медленно. Напряжённо.

Хочется выломать стул, вышвырнуть его в окно. Взять что-нибудь и разбить, просто чтобы отпустить хотя бы часть этой ярости.

Хлещет внутри всё. Как кипяток по венам. Горит грудь, горит шея, мысли скачут, будто дикие псы.

Наливаю себе холодную воду, залпом выпиваю. Поджигаю сигарету. Втягиваю дым жадно, глубоко, так, что лёгкие ноют.

Да, прокурю себя нахуй. Сдохну от этих сигарет быстрее, чем от пули. Носейчас — только это и помогает.

Опускаюсь в кресло, прикрываю глаза. Вдох. Выдох. Пытаюсь вырубить лишний шум в башке, но мысли шуршат, как крысы в запертом подвале. Не угомонятся.

Тамила не соврала. Чую это нутром. Было в её голосе то, чего не сыграть. Она реально была пешкой. Шестёркой. Низом пищевой цепочки.

Но, блядь, кому как не мне знать, что пешки — это не просто пушечное мясо. Это ходячие флешки.

Им кажется, что они ничего не знают. Вроде как не в курсе происходящего. Просто приносят, передают, следят.

Но пока ты так живёшь месяцами — ты начинаешь цеплять. Собирать куски в голове. Пазл, который тебе вроде и не нужен — сам начинает собираться.

Многие думают, что пешки тупы. Что не способны анализировать. Но я видел, как именно из таких вырастали те, кто потом ставит других раком.

Потому что видели всё изнутри. Видели грязь, механизмы, нюансы. И запомнили. Даже если не хотели.

Тамила не тупая. Хотя, сука, иногда и старается выглядеть так. Но я знаю, что она умная.

Видел это. Как щебетала на пяти языках. Легко. Перескакивая, как будто это не напряжно.

Разбиралась в анатомии, в препаратах, в диагностике. Мельком, как бы между делом, — и уже в теме. А потом вдруг поворачивалась ко мне и про искусство трындела.

Тогда, в клинике, она была совсем девчонкой. Молоденькой. И при этом — опасно умной. Вежливой, правильной, но с огоньком

Впервые в жизни девка зацепила не сиськами. Не движением бёдер. Не тем, как извивается под тобой.

А мозгами.

Хотя грудь у неё тоже хороша. Но всё равно — мозги лучше. Потому что таких нет. Таких, как она — не делают. Не лепят.