Книга В постели с бандитом, страница 32 – Ая Кучер

Это кровать. Матрас поддаётся под весом тела. Меня бросили на кровать. И прежде чем успеваю опомниться, Мансур оказывается сверху.

Мужчина наваливается на меня всем телом. Воздух выдавливает из лёгких.

— Тогда будем допрашивать по-другому, — произносит Мансур. — Начнём с раздевания.

Мансур нависает надо мной, упираясь одной ладонью рядом с моим лицом.

И от этого расстояния, от его дыхания, от этого звука трения кожи о ткань, у меня начинается дрожь в груди.

Дыхание сбивается, горло сдавливает, и всё тело будто замирает между вдохом и выдохом.

Вторая его рука касается моего плеча. Холодная.

Контраст с раскалённой кожей. Мурашки вспыхивают по всей длине руки, будто искры, будто по нервам прошлись лезвием.

— Почему за тобой пришли? — спрашивает он. — Ну?

Я мотаю головой. Пламя вспыхивает перед глазами, огоньки скачут в поле зрения. В горле — спазм, словно проглотила жгут.

Мансур тянется к моему плечу и резко сдёргивает лямку платья. Я вдыхаю со звуком. Почти всхлип.

Мансур смотрит на меня выжидающе. Рассчитывает, что я сейчас во всём признаюсь.

Нет. Нельзя.

Если он узнает… Если хоть одно звено вырвется наружу — он протащит за него всю цепь.

Узнает, кто мне помогал. Зачем я скрывалась. Где была я, когда он меня искал.

И тогда мне конец.

Мансур усмехается. Он вновь тянется к моему плечу, сдёргивает другую бретельку платья.

Кожа обнажается, мурашки вспархивают по ней, как крошечные испуганные пташки.

Ладонь скользит по моей руке — от плеча до локтя. Медленно. Ледяным огнём. Я вздрагиваю.

— Почему за тобой пришли? — повторяет он чётко. — Не ответишь?

— Нет, — выдавливаю сипло.

Ладонь мужчины скользит под подол. Сминает ткань, сжимая моё бедро.

Сильно. Горячо. Давяще. Словно в кожу впивается не пальцы, а клеймо: МОЯ.

Жар молнией проносится по телу, от живота до груди, к вискам. Паника вспыхивает, как искра, и тут же гаснет в этой хватке.

Мансур сжимает сильнее. Подтягивает под себя. Моё тело дрожит. Всё внутри сжимается, будто противостоит, но подчиняется.

Каждое касание — словно кто-то включает поочерёдно лампочки в разных клеточках тела. И они все горят. Горят ярко. Ярче, чем можно вынести.

— Я, блядь, ненавижу повторять, — цедит Мансур.

— А я ненавижу отвечать на то, на что не хочу, — выдыхаю в ответ и только успеваю заметить, как у него вспыхивают глаза.

Хищно. Резко. Будто в них взрывается спичка. В горле першит от собственного дыхания. Тело будто замирает в предчувствии.

— Сучка, — рычит он, и одним хлёстким движением сдёргивает с меня трусики.

Я не успеваю ни отшатнуться, ни вдохнуть. Только чувствую, как прохладный воздух касается обнажённой кожи, и меня тут же обдаёт жаром.

Словно в груди взорвалось солнце. Я вся вспыхиваю, краснею до ушей, будто меня голой вытащили на сцену, и на меня смотрят тысячи глаз.

Но это только он. Один. И он не отводит взгляда.

Внутри всё дрожит. Стыдно до скрежета зубов. А ещё жарко. Слишком жарко. И невозможно совладать с телом.

Я сжимаюсь, а Мансур тут же вжимается в меня сильнее. Его губы падают на мои — грубо, властно.

Он сжимает их своими, будто хочет отобрать дыхание, лишить выбора. Губы пульсируют, словно откликаются на каждое движение его рта.

Поцелуй прожигающий. Глубокий. Губы скользят, прикусывают, снова давят.

Его ладонь впивается в моё бедро, сжимает его так сильно, что я охаю ему в губы. Реакция вырывается сама.