Книга Девочка из глубинки. Книга 1, страница 86 – Слава Доронина

Почему не сегодня — понимаю уже в прихожей. Едва Демьян опускает пакеты с покупками на пол, как я тут же оказываюсь прижата к стене, и его язык вторгается в мой рот, а руки нагло сжимают задницу. Порно я ни разу не видела и даже из любопытства не открывала, но сейчас мне кажется, что картинки — прямиком оттуда, только мы в одежде…

Отвечаю на его поцелуи, забыв обо всем на свете — и о разговорах в машине и ресторане, и об ужине, и о примерочной. Полное обнуление. Накрывает с головой. И когда я уже действительно думаю, что сейчас спикирую в обморок от недостатка кислорода и сильнейшего возбуждения, Демьян отрывается от моих губ и прижимается лбом к моему.

У меня все плывет перед глазами, сердце сбилось с ритма. Я зажмуриваюсь, пытаясь вернуть себе способность дышать. Демьян, похоже, тоже. Его грудь судорожно вздымается, а на лице застыло выражение муки.

— Настолько все хорошо с выдержкой? — выдыхаю я хрипло, то, что крутится в моем обесточенном мозгу. Здраво мыслить не выходит. Еще и вино не до конца выветрилось.

«Щедрость» молчит и тяжело дышит.

— Я же расплавлена… Если бы ты не остановился — я бы не сказала «нет»… — голос срывается от нахлынувшей обиды.

Все в совокупности подталкивает к этим словам.

Желваки ходят по его лицу. Он смотрит на мои губы, которые наверняка распухли от поцелуев. И видит, что я на грани, хочу его. И он хочет. Так в чем же причина? Почему опять стоп?

— Я… мне… Не хватит смелости сделать первый шаг, — признаюсь, не в состоянии справиться с досадой.

Глаза Демьяна блестят в тусклом свете — то ли усмешкой, то ли новым вызовом.

— А ты осмелься, — тихо произносит он наконец. Затем разворачивается и уходит прочь, растворяясь в темноте коридора.

Миша аплодирует «щедрости» и, посмеиваясь, потешается: умрешь девственницей, если будешь каждый раз вот так трусить. Мишель еще не отошла от его горячих поцелуев и в глубоком обмороке от захватившего нас безумия. А сама я хочу отмотать момент, когда Демьян уходит, схватить все пакеты с пола и побросать их ему в спину. Никогда еще не била людей, а сейчас бы с радостью! Потому что это жестоко — перекладывать всю ответственность за принятие этого решения на меня.

И в то же самое время — оно единственное здравое, — говорит отошедшая от страстного обморока Мишель.

Наклонившись, я собираю с пола пакеты с покупками. И ненавижу в эту секунду «щедрость». В голове всплывают его слова о том, что нужно переступать страх, меняться, действовать. Сегодня он сам дал мне шанс сделать шаг ему навстречу — а я не сделала. Потому что духу не хватило. Потому что сомнений много. Потому что… дамного причин почему!

Но все его поцелуи… как я отвечаю ему, и как его тело прижимается ко мне — крепко, даже больновато… Мне хочется все повторить. Со стоном прикрываю глаза, но картинки вспыхивают снова и снова: как провожу ладонями по его спине, затем выше, зарывая пальцы в волосы у него на затылке. И он горячий, он реальный, мой — по крайней мере был в ту минуту, пока целовал меня так, будто хотел проглотить целиком…

Пальцы не слушаются, пакеты сыплются из рук. Я оставляю их в прихожей до утра и иду к себе в комнату. Закрываю дверь и валюсь на кровать. Лежу, широко распахнув глаза, и смотрю в черную пустоту. С каждой минутой дыхание понемногу выравнивается, но жар внизу живота меньше не становится. Вот так выглядит неудовлетворенность? Отвратительное ощущение. И надеюсь, у Демьяна оно в десять раз сильнее. За что он так со мной?