Книга Рынок чувств: отыграть назад, страница 142 – Кэт Лорен

– Это… – она всхлипнула. – Это его ребенок… Я не хочу…

Мари подняла на меня затравленный взгляд.

– Аборты можно сделать до двенадцати недель. Андрей, договорись с врачом, чтобы вытащили его немедленно из меня!

Эти слова ударили под дых, но я ожидал их. Я присел перед ней, чтобы быть на одном уровне, осторожно взял ее лицо в ладони.

– Посмотри на меня, – сказал я тихо. – И послушай.

Маша выглядела разбитой, не на шутку испуганной.

– Посмотри на календарь.

Ее взгляд нашел стену у меня за спиной.

– Посчитай. Одиннадцать недель. Это Мальдивы.

Она замерла.

Я видел, как у нее в голове медленно, болезненно начинают сходиться цифры, даты, ночи. Как рушится одна версия и остается другая.

– Это нашребенок, – сказал я. – Мой и твой.

Она закрыла лицо ладонями и разрыдалась сильнее. Не от счастья, скорее от сильного перегруза. От ужаса. Оттого, что слишком много всего свалилось на мою девочку сразу.

Я обнял жену, прижал к себе, чувствуя, как она дрожит.

– Я знаю, – шептал я ей в волосы. – Знаю, что тебе страшно. Знаю, что сейчас это кажется невозможным. Но ты не одна. Слышишь? Не одна.

Она всхлипывала, цепляясь за меня, будто я был единственным, что удерживает ее на поверхности.

– Я не готова… – прошептала она. – Я… После всего… Я не смогу быть хорошей матерью этому ребенку.

– Тебе и не нужно быть готовой сейчас, – ответил я. – Я буду с тобой рядом всегда. Остальное мы переживем вместе.

Она отстранилась и вопросительно посмотрела на меня.

– Я не понимаю, Андрей… Мы ведь… Мы ведь предохранялись.

Тяжело вздохнув и выдержав паузу, признался:

– Кроме одного раза.

Смотря на ее непонимание, отраженное на прекрасном лице, я поклялся себе в этот момент: что бы ни было дальше, я сделаю все, чтобы она впредь плакала только от счастья.

Андрей(месяц спустя)

Я продолжал игнорировать отца. Его звонки периодически всплывали на экране, как немые упреки, и я каждый раз гасил их одним и тем же движением пальца. Слишком много было внутри злости, чтобы притворяться, будто ничего не произошло. Я знал, что Маша в чем-то права. Однажды она осторожно сказала, будто боялась меня задеть:

“Он хотел как лучше. По-своему. Ради вас.”

Но мне от этого легче не становилось. Потому что “как лучше”в его исполнении обернулось огромной болью для всех нас.

О беременности мы никому не сообщали. Это было наше. Хрупкое, почти тайное. Мы жили странной, сдавленной жизнью: без гостей, без громких разговоров, без лишних людей. Я возил Машу к врачам, следил, чтобы она ела, хорошо спала и не вздрагивала от каждого резкого звука. Иногда по ночам она все еще просыпалась, но уже не плакала и не кричала. Я просто держал ее, пока дыхание не выравнивалось, и она не засыпала вновь.

Сегодня Пасха. Мари знает, как этот праздник важен для моей семьи. Отец, несмотря на его криминальный бэкграунд, был очень религиозным человеком. Ходил в церковь каждое воскресенье и тащил туда всю семью.

– Давай поедем. Нельзя все время прятаться.

Ее слова стали для меня неожиданностью. Я не хотел видеть отца, но Мари была права. Мы не можем продолжать прятаться от семьи. Остальные не виноваты в наших разногласиях с отцом.

– Думаю, уже пора сообщить всем о том, что ждем малыша.

Последние недели Маша изменилась. Слишком быстро свыклась с неожиданной беременностью. На удивление девушка не обвиняла меня в том, что я скрыл от нее. Ведь сам не до конца верил в то, что она может забеременеть с одного – единственного раза. То, что в тот день у нее была овуляция, шанс один к тридцати. Или сколько там? Я не сильно был силен в женском цикле, но знал в общих чертах. Поэтому внимательно бдил ее цикл после похищения, но месячные все не начинались. Я и подумать не мог, что в тот момент Мари уже была беременна, винил нервное истощение, но случилось настоящее чудо.