Книга Мать велела герань не поливать, страница 78 – Таша Муляр

Нет, это, конечно, не в первый раз в его жизни, когда он переступил порог Храма. За свои почти семьдесят лет он бывал в разных Церквях и всегда чувствовал себя не в своей тарелке. Тяжело ему там находиться, словно груз какой-то давил на плечи, кружилась голова, хотелось скорее выйти.

Храм был словно игрушечный. Небольшой, белоснежный, с лазуревыми луковками куполов, контрастирующими с голубизной ясного июльского неба, располагался рядом с их домом. Туда ходила Лидочка. Он его хорошо знал, но с ней никогда не заходил: ждал на пороге или на лавочке в небольшом палисаднике при храме. Когда жена умерла, их дочь сходила в этот храм, нашла батюшку, к которому ходила мама, заказала отпевание. Георгий Константинович на прощание с женой в храм не пошел. Теперь жалел – это было как маленькое предательство. Хотя почему маленькое. Настало время признаваться во всем самому себе. Сколько у него еще времени… Их жизнь с Лидочкой была омрачена его предательством и озарена ее прощением. И он это хорошо знал. Да, она не всегда молчала, укоряла, устраивала сцены и пыталась уйти, забрав дочь, но именно ее способность прощать дала им возможность быть вместе до конца, вырастить дочь в полной семье. Кто-то скажет: подумаешь, ошибки молодости, с кем не бывает. А ведь он тогда серьезно увлекся, а Лидочке врал и жил во лжи сразу с двумя женщинами. Размышляя, Георгий не заметил, как оказался на пороге того самого храма, – ноги сами привели. А может, это Лида вела, наблюдая с любовью с небес, сохранив способность прощать.

Сегодня ему почему-то непреодолимо захотелось войти в храм. Георгий замешкался на пороге, наблюдая, как входит небольшого росточка старушка рядом с ним. Она остановилась перед дверьми, три раза перекрестилась, шепча одними губами молитву и отбивая поклоны, склоняясь до самого пола.

– Ты проходи, проходи. Тут всегда тебя ждут. – Старушка подошла к Георгию и мягко подтолкнула его, чуть дотронувшись до спины. – Три раза только перекрестись, вот так. – Она взмахнула щепоткой из трех собранных вместе пальцев, осенив себя крестным знамением. Георгий машинально повторил и молча прошел вперед, очутившись в блаженной прохладе храма, пронизанного солнечным светом, щедро лившимся из всех маленьких витражных окошек. Запах ладана унес его куда-то далеко в детство. Неожиданно для него самого вспомнилось первое причастие.

Вот он, еще совсем малец, стоит перед огромным батюшкой в черной рясе и с добрыми прищуренными глазами, длинная белая борода лежит на его животе. Гоша перепуган и восхищен одновременно. Вокруг никого нет, только бабушка и поп. Потолки почему-то низкие, вокруг полумрак и торжественная тишина, лишь тонкий луч света из замутненного оконца; аромат прелого сена и запах ладана из кадила, дым от которого струится, играя с солнечным светом. Батюшка покрывает его голову большой теплой рукой, дает сделать глоток сладкого красного вина, которое обжигает губы холодным металлом бокала и тягучим горячим ручьем течет по горлу.

Сейчас он стоял, завороженный воспоминанием, рядом с фигурой Иисуса Христа, распятого на кресте, и ощущал себя тем самым маленьким Гошей, пришедшим на первое причастие, чистым и невинным, полным надежд и желаний. Вот и жизнь прошла, а где он, этот мальчик? Что он сам с ним сделал и почему закрыл для себя дорогу в храм? Слезы катились по щекам старика Георгия. Почти семьдесят лет шел к храму, упирался, сопротивлялся, упорствовал, но дошел. Он отер рукой мокрое лицо, подошел к кресту, встал на колени и поцеловал ноги Христа. Чувства переполняли его. Это что-то невероятное, подобных эмоций и внутреннего просветления Георгий Константинович не испытывал никогда в жизни.