Книга Рожденная быть второй, страница 98 – Таша Муляр

– А почему мне расскажете? – Происходящее было настолько необычным, что Василиса переключилась со своего горя на рассказ Эли, которую она практически боготворила. Она вообще больше таких, как Эля, не встречала. Эля была неземной, стальной и очень нежной, только она эту нежность таила глубоко в себе, а Василиса это чувствовала. И тут такой разговор… Невероятно!

– Потому что время пришло, и эти слова будут не зря, они тебе нужны, я знаю.

Элла унеслась мыслями в свою молодость, в свой родной город, где она любила. Гриша был не из ее театра и не из училища, как можно было подумать, – у балетных такое принято, а про отношения примы и главрежа ходят легенды и анекдоты, но это был не ее случай. Слава богу, минуло.

Ей было чуть до двадцати, она уже танцевала ведущие партии, подавала большие надежды и жила только балетом. Во всем себе отказывала, изнуряла тренировками и репетициями, отслеживала вес и растяжку. Чего только они не придумывали, чтобы быть в форме. Не ели сутками, пили одну воду перед премьерами, чтобы не набрать лишние сто граммов, тянули друг друга, садясь сверху, выворачивая суставы и ступни, поначалу – до слез, а потом и слезы заканчивались.

Все девочки, которые уже вышли из училища и работали в труппе, были стальными, обычным людям не под силу проходить все эти экзекуции на пути к мимолетному триумфу на сцене. Кроме физических лишений, любой театр, а театр балета – в особенности, это всегда закулисная жестокая и циничная борьба. Ей повезло – да, иначе, как именно везением, она не может это назвать, – каким-то чудом, без подковерной борьбы и подлости, на которые она от природы была неспособна, не хотела и не умела никого подставлять и двурушничать, ее утвердили на главную роль.

В этой роли на сцене, в минуту полета ее души, исполнения мечты, ее увидел Гриша. Он в тот день пришел в театр случайно. Начальник, отбывший в срочную командировку, отдал свой билет и попросил сопроводить старенькую маму. Гриша сидел в третьем ряду партера, а над ним парила в воздухе богиня. Он не помнил ничего. Ни как назывался спектакль, ни как ворчала мама начальника, которую он чуть не забыл в зале, когда побежал выяснять имя той божественной птицы, что порхала над сценой.

Он носил ей цветы на каждое выступление почти полгода, пока она наконец не согласилась с ним встретиться вне театра. Почему отказывалась? Она точно знала, что это ей не нужно. Ничто не должно отвлекать от цели. А цель ее была четко обозначена, и она шла к ней всю жизнь. Это был крупнейший театр Ленинграда, стать в нем примой – это достичь всего, и она была в полушаге.

Вначале ей было с ним неинтересно, хотя внешность, конечно, впечатлила. С таким рядом идешь и гордость испытываешь просто от его присутствия, мол, какой мужик рядом со мной, девчонки балетные обзавидовались. Он был невысоким, про таких скорее говорят – статный, но рядом с ней он казался выше, чем был. Она-то была пигалицей, хотя в балетные стандарты попала, так волновалась, будучи подростком, и все-таки до требуемого минимума в сто шестьдесят один сантиметр дотянула. Еще он был широкоплечим, с мощным, накачанным торсом, – она, когда первый раз рядом с ним оказалась, подумала, что, может, легкоатлет какой-то, а он оказался заместителем главы чего-то там, политикой занимался – в этом она не особо разбиралась.