Книга Рожденная быть второй, страница 101 – Таша Муляр

– Да, ты знаешь, а я ведь и правда тут, в станице, никому об этом не рассказывала: трудно было об этом говорить, да и зачем?

– Мне страшно подумать, что же было дальше, если вы тут и одна… – Василиса вернулась в свое горе, слезы тут же наполнили глаза, и, пытаясь сдержаться, она стала пить чай частыми глоточками.

– А дальше была жизнь. Знаешь, сейчас я к этому отношусь совсем не так, как в тот момент. Именно поэтому и решилась с тобой поговорить. Долить еще чаю?

Они жили вместе в его квартире с видом на Мойку. Утром она варила манную кашу, Гриша любил именно манную и с вишней. Замороженную вишню она сама обнаружила в магазине неподалеку от их дома. Ходила туда за ней днем, ощущая, как внутри шевелится их любовь. Покупала вишню и свеклу на борщ. Да! Она научилась готовить борщ! И даже – о боже! – она могла есть борщ! Соседкой оказалась очень милая, интеллигентная и такая же миниатюрная, как Эля, старушка, она и научила ее готовить, жалея юную и прозрачную женушку Гриши, которого она знала с младенчества.

До родов оставалось еще три месяца. Грише предложили перевод за границу на более высокую должность. Нужно было лететь вдвоем. А у нее – осложненная беременность… Как он там вообще в ней помещался, их малыш, как он удерживался в ее измученной годами тяжелого труда плоти? Гриша отказался, потому что ей нельзя было лететь, а один – нет, не захотел, их же теперь трое. Его отправили в краткосрочную командировку в другую страну.

– Три недели, малыш, всего три недели – и мы снова навсегда вместе. – Эля застыла с чашкой у окна, голос ее дрожал, она сама еле сдерживала слезы и теперь уже жалела, что затеяла этот разговор. Разве так нужно было утешать эту раненую девочку? Вот дура-то, а вроде взрослая женщина.

– Он что, не вернулся? А ребенок как же? – Василиса встала, подошла к окну, обняла Элю за плечи. Василиса была намного выше и за счет роста казалась взрослой, а эта хрупкая женщина будто, напротив, стала маленькой, они словно поменялись местами. Теперь Василисе хотелось поддержать и успокоить Элю, забыв на это время о своем горе.

– Да. Он не доехал до места назначения. По дороге из аэропорта случилась авария, в такси въехала фура с бензином – водитель не справился с управлением, да, и на их автобанах такое, оказывается, бывает. Никто не выжил.

Она замолчала, высвободилась из объятий девочки, села за стол. Обняла руками чашку с горячим напитком и продолжила, глядя словно сквозь Василису в окно.

– А ребенок не захотел быть со мной или не смог, а может, не пережил мое горе. Родился раньше времени и умер, а с ним умерла и я.

– Эля, мне страшно и больно. Я правда не знаю, что нужно говорить в такой момент. Я сегодня, когда про Пашу узнала, – слезы покатились из ее глаз, она шмурыгала носом, но продолжала сквозь слезы, – я вначале не поверила, думала, ошибка какая-то, а потом услышала, что мама знала и не сказала мне, и это известие, оно… Оно еще больнее… Ну как, как она могла так поступить?!

– Ну тихо, тихо. Скажу тебе как есть, так и скажу, по-взрослому. Больно будет долго. Ты дай себе плакать, не держи это, не запрещай себе слезы. Только срок дай. Я тогда не знала, да нет, просто не умела проживать горе. Как оказалось, я и горя-то не знала… Мама умерла – я еще маленькая была, да мне и не дали с ней проститься, еще в интернате столько всего на меня навалилось, что просто некогда мне было рыдать, а потом… Потом уже поняла, что меня балет и интернат спас.