Книга Рожденная быть второй, страница 104 – Таша Муляр

– Ишь ты, умная какая! Ты Господа-то не гневи, то не нам решать, когда и кому сгинуть! – Бабушка Сима и сама уже вся вспотела, устала, а продолжала массировать внучку, будто отдавала ей свою жизненную силу, успокаивала руками, отвлекала, проминая до косточек разгоряченное от температуры тело.

– Лучше бы он меня забрал, а не Пашу, этот твой Господь… Ой, ой, что ж ты так больно-то! – причитала Василиса ноющим голосом, ей опять стало себя жаль, слезы подступили, сил сдерживаться у уставшего от недельной температуры организма не было никаких, и она зарыдала.

– Ну все, хватит… Да хватит! – в сердцах, не выдержав боли от активных растираний, почти крикнула Василиса, убирая от себя руки Серафимы Игнатьевны.

– Хватит ей! Лежи и терпи, враз на ноги тебя поставлю, не то что эти ваши дохтора. – Она уже заканчивала, теперь просто гладила Василису своими чуть шершавыми, потрескавшимися за годы домашней работы ладонями. Провела по спине, плечам, еще раз помассировала грудь сидящей на постели среди одеял внучки. – Ну вот и ладно, теперь ложись давай, погоди-ка, вот отвара похлебай, с медом тут да с ромашкой, да с молоком свежим, прогреет тебя.

Она дала в руки Василисе ее любимую большую кружку. Пока Василиса пила, бабуля смотрела на нее и себя в детстве вспоминала, да вот только за ней никто так не ухаживал, некогда ее мамке с семью-то детьми было. Кто выжил, тот уж и выжил, а у Мишки лишь трое, да все самые любимые. А у девки-то и правда горе, надо же, как Паша-то в армии погиб – как на войне, а время мирное… Вот и тяжело ей, нашей девочке.

– А про Пашу… Тебе еще тут замуж выходить, детей рожать и растить, так что брось мне. А Паша, – она присела на кровать, прижала к себе свою большую маленькую внучку, – кто же его знает, Васенька, планы-то Господа нашего! Значит, там он ему нужнее был, или защитил кого – и за это сразу в рай, а теперь смотрит на тебя и улыбается. Ты, внучка, как думаешь о нем, улыбайся в ответ, я так с дедом своим разговариваю, и легче становится. Потом время, оно все изменит; встретишь мужа, детишек нарожаешь, и будет Паша твой за тебя радоваться.

– Ба, а может, Пашу забрали вместо Риты? – Василиса оторвалась от чашки, вытерла рукой бегущие помимо ее воли слезы и вопросительно посмотрела на бабушку, сама испугавшись своего вопроса.

– Это что за дурь ты выдумала? Точно лихорадит тебя. – Она приложила руку к влажному лбу внучки.

– Когда Ритуся чуть не утонула и мы с Наташей ее спасали, я смотрела на небо и просила у него, – она показала рукой на потолок, выразительно округлив глаза, – чтобы он Риточку спас, обещая, что все-все сделаю… Ну вот, Риточка есть, а Паша – вместо нее… – Тут уж поток слез прорвался, Василиса зарыдала в голос, зарывшись носом в одеяло, чтобы было не слышно в доме и мама не прибежала на ее крики.

– Ну, это ты уж совсем себе напридумывала от слез и горя. Я знаю, как тебе больно, сама и детишек теряла, и мужа. Все время унесет, вот увидишь, а сейчас давай спи, сон лечит. – Бабушка накрыла Василису одеялом, чуть посидела с ней, дожидаясь, пока та заснет, и, услышав ровное дыхание с хрипотцой от заложенного носа, тихонько вышла из комнаты. Спустилась вниз, где на кухне сидел с газетой Михаил на лавке, Галя хлопотала у плиты, рядом с ней крутилась Рита.