Книга Рожденная быть второй, страница 100 – Таша Муляр

Как-то она поймала себя на мысли, что все чаще и чаще думает о нем, ждет их встречи, хочет услышать его голос, ощутить тепло руки, в которую она вкладывала свою, и потом долго идти, ни о чем не думая, слушая его разговоры, соглашаясь, улыбаясь – да, с ним она стала улыбаться и удивляться. Чему? Всему! Каплям дождя на его щеке, горчичным кленовым листьям под ногами, первому инею на черных резных оградах мостов, хрупкому льду на каналах ее родного, но, по сути, до Гриши неизвестного ей города, который они открывали вместе в их редкие вылазки.

А вот близости не было. Постепенно от отрицания и невосприятия Гриши как мужчины, через любопытство и недоумение, она пришла к желанию. Да, она страстно хотела его. Если он невзначай дотрагивался до ее щеки, поправляя платок, Элю пронзало насквозь. Находясь с ним рядом, вдыхая его особый запах – терпкий, солоноватый, с нотками дорогой кожи и кофе, который он так любил, она, словно заколдованная, мечтала и предавалась самым откровенным фантазиям о том, как он наконец-то возьмет ее.

Когда же это случилось, она поняла, что никогда в жизни не была так счастлива.

Она ощущала себя красивой, необходимой другому человеку, который любил не только ее тело или душу, а ее всю – целиком и безусловно. Цель стать примой и триумфально блистать, убивая себя для людей, которым все равно, кто ты, которые, выйдя из зала, забудут тебя, спеша к своим любимым, к своим семьям, детям, родителям, – эта цель потеряла для нее смысл.

– И что же вы сделали? Ушли из театра?

– Да. Был огромный скандал. Если бы не Гриша, я бы, наверное, не пережила, хотя именно ребенок, наш будущий ребенок, поставил точку в моем безумном и уничтожающем желании служить сцене.

Эля расчувствовалась, обняла Василису, взяла ее руку в свою, гладила тонкие пальцы девочки.

– Может, на кухню пойдем? Мне, пожалуй, нужно кофе выпить с тем бальзамом, что-то непросто дается моя история.

Когда она узнала о беременности, они встречались уже почти два года. Он не раз предлагал ей выйти за него замуж, выступать реже, дать себе отдых, а то и вовсе уйти. Она воспринимала эти разговоры в штыки, ведь это была ее мечта и ее жизнь. Хотя теперь она все чаще задумывалась, ее ли это была мечта на самом деле. А может, она просто ничего другого не знала и не умела? С Гришей она узнала другую, настоящую жизнь и отношения между людьми. Он ее берег, баловал, старался помочь, откормить – «Помню, помню, что тебе нельзя; а что можно? Давай куплю, что можно!» – отогреть.

Вот отогреть у него получилось лучше всего. Она оттаяла, как Кай, заколдованный Снежной королевой. А теперь еще и ребенок. Он у нее внутри, и он – их совместное счастье. Как только узнала, больше не сомневалась. Балет убьет ее ребенка. Ей больше нельзя голодать и танцевать. В один день, со скандалом она уволилась из театра. Их с Гришей быстро расписали. Пышной свадьбы не было, да она и не хотела, ей некого было приглашать, а его высокопоставленных друзей она стеснялась. Но у нее было лучшее платье и лучший на свете муж.

– Как красиво, в сказках так бывает, – прошептала Василиса. Они обе уже сидели на кухне. Василиса залезла с ногами, подвернув их под себя, на гобеленовый кухонный диванчик-уголок, обняла руками чашку с сердечком и маленькими глоточками пила крепкий чай с «Рижским бальзамом», травяной аромат которого заполнил пространство кухни.