Книга Наперегонки с ветром, страница 83 – Таша Муляр

Врач встретила нас приветливо. Показала документы, рассказала про Егора. Кстати, имя это ему дали Матвей Семенович со своей женой.

Егору год и два месяца. Он родился примерно 12 февраля 2001 года – точнее дату рождения подкидыша определить нельзя. Да, мы с Юрой хотели мальчика помладше, но тут уж выбирать было не нам. Думаю, что раз мы встретились с Егором, значит, так и должно было быть.

Из проблем по здоровью только задержка роста и развития. Воспитатель нам потом рассказала, что Егор сосет палец и сильно раскачивается перед сном, как и многие другие дети. Объяснила, что это называется депривация. Юра согласно кивал, а я первый раз слышала такое слово.

Потом попросила Юру объяснить мне. Сказал, что депривация – это лишение. Детей не обнимают, не тискают, нет контакта с другим человеком, от этого они становятся отчужденными. Они лишены звуков, не слушают музыку и разговоры. Запахи, освещение, смена обстановки, тактильные ощущения – все это отсутствует в их жизни. Они не развиваются, а медленно угасают.

Нас проводили в пустую группу. Мы присели на маленькие стульчики, расписанные хохломой, стоявшие на вытертом ковре. В углу сидел большой розовый плюшевый заяц и смотрел пустыми грустными глазами.

Воспитатель принесла Егора. До этого я видела его на фото, мне казалось, что он крупнее. В жизни Егор оказался совсем крошечным, выглядел месяцев на семь, это я вспоминаю Ритусю и моих племянников – бутузов с пухлыми ручками и ножками в «перевязочках» и пышными розовыми щеками. Худенький, щупленький, ручки и ножки – ниточки, просто прозрачный мальчик, он сидел на согнутой в локте руке воспитательницы, сосал большой палец и испуганно смотрел на нас с Юрой большими карими глазами. Я сразу подумала, что глаза – как у Юры и мне это очень понравилось. Юра сразу сказал мне, что волосы у Егора черные, как у меня.

Воспитательница села рядом с нами.

– Иди к тете на ручки, – сказала она мальчику.

Тут я сообразила и достала из сумочки маленького желтого утенка, которого купила в аэропорту Красноярска. Такой же утенок был у меня в детстве, и когда я его заметила, решила, что это хороший знак.

Егор увидел утенка и протянул к нему руку. Хотел было взять, но вдруг отдернул ручонку и уткнулся в плечо воспитательнице.

– Ну что ты, Егор, не стесняйся! – она передала его мне, и я усадила мальчика к себе на колени. Он был такой легкий и хрупкий! Наклонилась и понюхала его волосы. Мне почему-то думалось, что я почувствую тот самый знакомый аромат, который исходит от малышей и с которым я хорошо знакома – пахнет молоком, чем-то сладким и душистым. А тут… запах больницы, чего-то неприятного, может, так пахнет одиночество и старость? Хотя какая же старость у малыша? Была неприятно удивлена и даже напугана.

Юра стал расспрашивать воспитательницу о характере мальчика. Она его хвалила, сказала, что любознательный, шустрый, еще не научился ходить, но это простое отставание, дети дома быстро наверстывают, а так – мальчик хороший и здоровый, весь коллектив его любит и зовет между собой Морозко, потому что нашли его на морозе.

Я ответила, что мы уже знаем эту историю.

Егор сидел у меня на коленях. Я гладила его по спинке. Палец изо рта он так и не вынул, чуть раскачивался и с любопытством посматривал на Юру. Уже потом мы поняли, что он никогда не видел мужчин. Все воспитатели и врачи были женщинами.