Книга Наперегонки с ветром, страница 26 – Таша Муляр

А уж как она намучилась с полами! Почти месяц вечерами скребла, драила, отчищала, меняя по двадцать раз воду. Добилась своего! Сейчас полы были серыми, но уже не от грязи. Старая краска давно облезла, и под наросшим за годы «культурным слоем» обнаружились голые, посеревшие от времени доски, которые она запланировала покрасить следующим летом – ну, если еще будет тут жить. А мысль съехать посещала ее постоянно, держалась она только из благодарности и жалости к бабе Нюре, которая без нее тут совсем пропадет.

Не так давно к ней приезжала мама. Необычно шумная, с подарками, слезами и объятиями.

Буквально через несколько дней после своего побега Василиса дала телеграмму родителям, сообщила свой адрес, что она жива и здорова и чтобы они ее не искали. Как потом выяснилось, мать хотела ехать сразу по получении весточки от нее, но отец не пустил. Сказал, чтобы выждала, дала ей время обустроиться самой.

– Раз решила, пусть сама живет. Выросла, значит, – рассказывала мама про слова отца, оправдываясь, что сразу не приехала за ней, домой не забрала. – А уж сейчас отпустил. Вот я сразу и приехала, как только машина в город пошла, сосед наш подвез, ему по пути было. Да и вернусь с ним. – Она оглядела избу, раздумывая, не стоит ли остаться. – А может, ты со мной? Вернешься домой, доченька? Намучилась тут уже?

Галина Игоревна говорила и говорила, пересказывала все новости торопливо, теребя подол платья, потом выкладывала банки с тушенкой, домашнюю колбасу, заполонившую весь дом бабы Нюры чесночным духом, бабусин хрустящий хлеб – как же она по нему соскучилась! – и рисунок Ритуси, на котором было изображено море, песок и две девочки, держащиеся за руки. Пусть было нарисовано неумело, блеклыми карандашами, да и помялась картинка в маминой сумке, но как ей было приятно! А еще он пах Ритой, ее молочно-детским запахом, который Василиса вдыхала каждый раз, когда наклонялась поцеловать ее – теплую, разомлевшую, уставшую за день – перед сном, после их обязательной песни.

– Мам, погоди. Я соскучилась! – Василиса подошла и просто обняла маму. Это было так приятно. На глаза обеих навернулись слезы, обе рассмеялись, прижались одна к другой, вдыхая родной запах… Галина Игоревна удивлялась, как дочь похудела.

– Совсем тростиночка стала, одни глаза и губы на лице, да сиськи – как у бабы Симы! – тут обе расхохотались, размазывая слезы.

Василиса поставила чайник. Заварила листья малины и смородины, которые мама привезла, завернув в старую наволочку, и достала еще одну такую же – с сушеными яблоками.

– Мам, ну ты что! Я же не голодаю, работаю просто много, но спасибо, мне приятно! – Сама же рассматривала лицо матери, вроде времени-то прошло – совсем ничего, а морщинки у нее новые появились, вон там, в уголках глаз и над губой.

Они долго пили чай. Пришла баба Нюра, присоединилась к их чаепитию и нахваливала Галине дочку, мол, какая она чистюля и трудяга.

Галя уехала расстроенная, что не забрала дочь с собой, и одновременно успокоенная.

– К лучшему, все к лучшему. Вырастет и вернется. Все как-то образуется. Главное, что не одна живет и работает, – отчитывалась она перед мужем после поездки.