Онлайн книга «Наперегонки с ветром»
|
Не дождавшись картошки, баба Нюра приняла-таки «пару капель» целительной жидкости и задремала прямо за столом, подложив руку под голову. Василиса подбросила дров в печку. Декабрь в этом году выдался холодным и снежным. Их старую избушку со множеством темных комнаток и чуланчиков, чудом уцелевшую на перекрестке дорог, заносило снегом, в доме было холодно, по ногам сифонило из дырявого пола. Она посмотрела на уснувшую пожилую женщину: «Господи, вот это старость! А ведь детей-то у нее сколько… И что?» Василиса принесла из другой комнаты красное шерстяное одеяло с большим белым оленем, укутала им спину бабы Нюры, подоткнув его между ней и столом, заботливо подложила под склоненную голову подушку. Не так давно, разбирая какую-то очередную кладовку, она обнаружила коробку с фотографиями и несколько пустых фотоальбомов. Нюра дала ей добро на наведение порядка и, кстати, отказалась брать у Василисы деньги за проживание, сказав, что, так как она теперь ведет домашнее хозяйство, готовит на них обеих и продукты приносит, деньги она с нее брать никак не может. Сидя на полу, девушка перебирала пожелтевшие от времени, где-то уже поплывшие от влаги и сырости, с желто-зелеными высохшими пятнами фото бабы Нюры в молодости. Черты лица были узнаваемы. Женщина везде улыбалась и стояла рядом с крепким мужчиной невысокого, как и она, роста. Он обнимал ее за плечи или сидел на стуле, а она стояла за спиной, положив руку ему на плечо. Их любовь и нежность друг к другу считывалась по полуулыбке, взглядам и сплетенным рукам. Фотографии лежали хаотично, маленькие и большие, старые и еще старше, ровно обрезанные и с фигурным волнистым краем, с остатками клея на обратной стороне и трогательными памятными надписями: «Вася, 1938 год. Сочи», «Гриша и Миша, 1925 год, Ейск», с печатями фотомастерской то Ялты, то Краснодара, было несколько фото из Москвы. Рядом с Нюрой и ее мужем, как подумала Василиса, стояли и сидели на руках у родителей дети. Вот два малыша в белых длинных рубашечках с кружевным подолом на стуле, взялись за руки, вот девочка лет четырех, подстриженная под горшок, в платье-матроске, гордо восседает на игрушечном коне-качалке, и еще фото, и еще дети: малыши, подростки, мальчики и девочки, вместе и порознь. Целая жизнь. Альбомы для фотографий были знакомыми. Такие есть в каждой семье. Толстая клеенчатая или картонная обложка, пухлые темно-коричневые или зеленые страницы с предусмотрительно сделанными прорезями под уголки фотографий. Такие же альбомы были и у нее дома. Мама покупала на рождение сначала Игоря, потом ее, а уж Ритин альбом они выбирали и заполняли вместе. Она хорошо помнит, как вклеивала фотографии сестры, сделанные отцом на новенький ФЭД, мечтая о том, что купит такие альбомы и своим детям, куда будет не просто вклеивать фотографии, а запишет рост, чтобы видеть, как они растут, и вложит кусочек рыжей клеенки из роддома, с обрывком марли, фамилией роженицы и полом младенца – мама всем им в альбомы вложила такие кусочки. Клеенка Игорька уже затвердела, чернила выгорели, а Ритусина была совсем свежая. Страницы Нюриных альбомов отсырели и потемнели от времени, местами на них проступили зеленоватые разводы плесени, на каких-то больше, на каких-то меньше. Их объединяло одно: все они были пустыми. |