Книга Наперегонки с ветром, страница 165 – Таша Муляр

Потом, видимо, решив, что для продажи квартиры это так себе информация, добавила:

– Зато она тихая, не злая и почти незаметная – лучшая соседка.

Лиса пошла знакомиться сразу после сделки, когда получила ключи и приехала осмотреться в качестве хозяйки. Тамара Николаевна приняла ее неохотно. Дверь отворила, но в квартиру постороннего не пригласила. Лиса произнесла пару слов приветствия, сказала, что она теперь будет жить рядом, сама родом из станицы на Азовском море, работает кондитером и живет с сыном. Тамара Николаевна сухо кивнула, не сказав о себе ничего.

– Будем знакомы, – и вежливо притворила свою дверь.

Это сейчас уже Лиса знает характер соседки. Заходит к ней со свежей выпечкой, та, как оказалось, на редкость хорошо разбирается в тесте и нюансах приготовления, дала Лисе кое-какие советы и поделилась книгой рецептов из своей молодости, – из толстенного талмуда торчали во все стороны пожелтевшие листы, засунутые туда в разные годы, испещренные вязью бисерного почерка, кое-где испачканные масляными пятнами, с пометками на полях.

– Клад, а не книга! – с горящими глазами, прижимая к себе талмуд, воскликнула Лиса. – Я все изучу, перефотографирую и верну вам! Обязательно верну!

– Да что ты так разволновалась? – медленно, нараспев произнесла Тамара Николаевна. – Мне она ни к чему, возьми себе, будь любезна.

– А детям вашим, ну, внукам, наконец? Это ж такое богатство! – возразила, продолжая настаивать, Лиса.

– Вот ты, милая, ко мне уж лет пять, поди, ходишь? Верно? – Тамара Николаевна тяжело поднялась, чуть поправив рукой больную ногу, отставив ее в сторону, придерживаясь одной рукой за стол, а второй опираясь на трость, подошла к старой эмалированной плите – Лиса такие только у себя в станице в детстве видела да в своей же квартире, во всех других местах их давно заменили. Соседка чиркнула спичкой, удерживая равновесие на здоровой ноге, облокотившись бедром о плиту, включила чайник.

– Да. Так и есть, – ответила Лиса, сама удивившись точности названного срока. «Какая память у нее хорошая, – отметила она про себя, – а ведь, бывает, заговаривается… Может, притворяется или проблемы все-таки есть с памятью?»

Иногда Тамару Николаевну словно подменяли, она просила отвезти ее в Тбилиси, говорила, что ее там ждут мама и папа, что она опаздывает, начинала спешно собирать сумку, закидывала туда старинный черепаховый гребень – Лиса такие только в музее видела – зеркало на ручке и банку кофе. Садилась у входной двери на стульчик и ждала часами, когда за ней приедет их семейный водитель.

Лиса ничего не понимала, пугалась и старалась заходить к ней почаще, переживая, что старушка может забыть выключить газ – оставит на плите чайник или свою вечную гречку да и спалит весь дом. Тамара ела только гречку, курила крепкие папиросы, которые ей теперь покупала Лиса – сама она уже не могла выходить на улицу из-за ноги, так и сидела весь день летом на балконе, зимой – у кухонного окна, курила одну за другой папиросы, запивала крепким растворимым кофе и ни с кем не разговаривала. Исключение делала только для Лисиных десертов, рассказывая иногда под них о своей жизни.

– Что молчишь? Думала, я совсем умом тронулась? А я все помню. Не было их никого за эти годы. Не ходють ко мне, – с поклоном произнесла Тамара Николаевна, бросила в чашку две ложки с горкой рассыпчатых гранул остро пахнущего растворимого кофе и плеснула себе кипятка.