Книга Наперегонки с ветром, страница 166 – Таша Муляр

К ней действительно никто ни разу не приезжал. Оба сына жили в Москве, у обоих семьи, и там и там внуки взрослые. Лиса часто об этом размышляла. Как так получилось, что Тамара совсем одна? Замужем она была всего несколько лет по молодости, потом сама ушла от мужа с двумя детьми. И больше замуж не пошла. Да, так и говорит, что не хотела чужие брюки стирать, ей и детей хватало. Растила их с матерью, сама все время работала, на лето дачу им снимала. Откуда в ее памяти история про Тбилиси, Лиса так и не разобралась. Иногда Тамара Николаевна наводила красоту, чуть красила губы, для этого у нее хранился еще с советских времен ставший уже винтажным тюбик польской помады морковного цвета, ею же она делала пару мазков на щеках, размазывая их и придавая себе, как она комментировала, «юный вид».

В такие дни они садились за покосившийся от времени стол от кухонного гарнитура-уголка на маленькой кухне и пили кофе с Лисиными капкейками.

– Что за «кейк»? Кекс – он и есть кекс, не придумывай! – командовала Тамара, протягивая руку за еще одной штучкой. Кексики очень хорошо сочетались с кофе и ее рассказами о личной жизни, смысл которых сводился к тому, что за ней все мужики бегали, а она никого не привечала, неприступная была, как царица Тамара – тут опять была отсылка к Грузии.

Лиса вежливо слушала. Ей жалко было эту старую одинокую женщину.

Чем ближе она узнавала Тамару Николаевну, тем лучше понимала для себя, почему та совсем одна. Тамара любила только себя. Всю жизнь. Ей не был нужен никто, у нее не было потребности о ком-то заботиться, да и сама она не умела принимать заботу о себе от других людей. И просто-напросто отвадила от себя родных своим безразличием, а они… Ну так она же их и воспитала. От этих размышлений Лисе было не по себе.

Егору не нравилось ходить к соседке. В квартире действительно плохо пахло. Чем? Да неотмытой старостью, болезнью, брюзжанием и – что точно считывал ее ребенок, имея собственную детскую травму, которая на бессознательном уровне осталась с ним навсегда, – одиночеством, тотальным, безысходным одиночеством и ненужностью. Поэтому Лиса и водила туда Егора – познавать жизнь на контрастах и помогать слабым.

– Мам! – Егор сидел за столом, положив ногу на ногу, и с удовольствием уминал выделенный ему матерью кусок уже чуть остывшей ватрушки. На рубашке, щеках и даже на носу, красовались вишневые подтеки, Лисе он напоминал довольного кота с крынкой сметаны. – А почему Тамара Николаевна одна?

– Ну как почему, сынок? Мужа у нее нет. Был, а потом они расстались. Дети ее выросли и живут своими семьями… – Лиса задумалась, стоит ли продолжать и как лучше объяснить Егору, как понятнее. – Вот ты вырастешь, женишься, будешь жить отдельно, а у меня тоже нет мужа, и буду я одна, как Тамара, сидеть тут на кухне, печь ватрушки и в окно смотреть, тебя ждать.

Она подошла к окну. Сидевший на карнизе голубь, заметив ее, шарахнулся в сторону, вспорхнул в небо и исчез за деревьями. Увидев, что Егор проследил за голубем глазами, Лиса сказала:

– Вот так и ты улетишь. А я останусь. – Она еще чуть помедлила, села рядом с сыном и решилась: – Знаешь, сынок, я не хочу как Тамара Николаевна. – Лиса волновалась, теребила мочку уха, переживая, поймет ли сын то, что она хочет сказать. А ведь от этого зависит вся их жизнь. Она-то уже все для себя решила, но без его согласия это теряет смысл.